Всем спасибо, за то что ждёте, комментируете, и остаётесь с нами🤍🤍🤍
Глава 13
Батыровна...
Это тебе напоминание о том, чья ты дочь, чью фамилию носишь, чьим характером с ранних лет закалена.
Вперёд! Не время для слабости.
Прокручивая в голове обращение Эмира и угрозы сестры отца, я быстрым шагом направляюсь в самый конец коридора. В глазах пестрит от белизны стен и мрачности моих мыслей. Ни выводов, ни доводов никаких не делаю. Настолько смелею, что без стука открываю дверь палаты и не мешкая забегаю вглубь. Свет приглушен. Дедушка на койке сидит сгорбленный, вымученный, будто на его плечи все беды мира взвалены. Горе его сломило... Не реагирует на моё появление. Я судорожно вдыхаю резкий лекарственный запах, пропитавший воздух, и чувствую, как аура обречённости тяжестью в груди оседает.
— Ата, — зову тихо, сжимая в кулаке тётин телефон. — К вам можно?
— Ты у нас подобна белошеей голубке, Радимхан, — голос дедушки будто иссох от долгого молчания, еле слова выговаривает. — В дверь закрытую попросту ломиться не станешь. Говори, что случилось.
— Маму сейчас к тебе приведут, — приближаюсь и на колени перед ним падаю. — Ата, неспокойно мне за неё... Вы тоже в чём-то её подозреваете, да?
Не произношу все переживания разом. Невольно вспоминаю её предупреждение, что она Тати житья не даст в доме Удаловых, и леденею от ужаса. Не хочу в это верить, но мысли плохие проворно лезут в голову! Хотят окончательно изуродовать моё представление о матери. Я уже дурею от этих бесконечных метаний. От смирения до отрицания один шаг. Где та черта, за которую я должна сейчас ступить без сожаления? Размыта напрочь. Я с ума схожу, клянусь!
— Эта женщина сама себе враг, — взгляд задумчивый мрачнеет, он проводит ладонью по седой пушистой бороде, а затем тяжело роняет руку на колено. — Она даёт волю своим мыслям, но терпеть последующие за ними беды — не может. Когда ты была за неё спокойна? Не припоминаю и дня такого, Радимхан. Я столько лет благосклонно относился к твоей матери только из-за тебя. Не из-за вашего отца, слышишь? Джанымын джартысы( половина моей души) Если бы ты не стояла за неё горой, то я бы давно принял меры. Не посмотрел бы на её припадки. Голову дурную отрубил и псам Удаловых скормил бы.
Моё дыхание сбивается. Из-за частых вдохов грудь распирает острая боль. Не могу я это слышать, воспринимать! Жестокость, направленную не на меня, а на кого-то из моей семьи — не выношу. Даже наша мать, которая то и делает, что ведёт себя как нерадивая, не заслуживает подобного обращения. То, что я злюсь и годами пытаюсь до неё достучаться, не значит, что желаю расправиться или как-то её наказать. Я просто хочу, чтобы она перестала наносить всем вред. И в первую очередь — себе. Это всё, чего я добиваюсь.
— Хромая правда обгонит ложь, Радимхан. Я говорил, что её участь рано или поздно её настигнет, но она этого не слышала.
Смотрит в мои глаза с таким сожалением, что не просто не по себе становится — меня воротит. Он сдаётся! Принимает поражение! Кому уступает? Поверить бы только! Своему врагу!
— Ата, что вы хотите этим сказать? Вам что-то плохое сообщили?
— Отныне даже я бессилен, внучка. Мне легче будет простить врага, чем сохранить жизнь вашей матери.
Вскакиваю на ноги, но возразить дедушке толком не успеваю. Протест застревает горьким комом в горле. Дверь с грохотом ударяется о стену и свет в проёме заполняет чёрный силуэт. Он настолько мрачный и огромный, что обуревавший меня страх не позволяет рассмотреть его очертания. Подсознательно отказываюсь верить в его появление. Ведь в глубине души надеялась, что не придёт следом. Оставит нас в покое хотя бы ненадолго. Но этот дьявол пощады не знает...
— Оклемался, старый?
Шорох. Поступь. Едкая усмешка. Мимо меня проходит, обдавая плотным сигаретным дымом и запахом дорогого парфюма. Меня парализует. С детства презираю этот запах... Предвестник беды. Ничего хорошего после себя не оставляет. Боль. Слёзы. Страдания. Всё это циклично!
— Вижу, что не с добром ты к нам, Эмир, — без тени растерянности спрашивает дедушка. — С чем пожаловал?
— Жалеете вы, а я решаю. Причём, сука, ваше же дерьмо разгребаю, — ироничность в грубом голосе вдруг пропадает, он почти глухо произносит. — Твои опасения подтвердились, старый. Приговор ею был подписан.
Резко поворачиваю голову вправо и, пересекаюсь взглядом с отцом Таймураза. Чернота и гнев блестит в его глазах. Жутко всматриваться с такой близости. Дрожь холодными иглами покалывает тело от кончиков пальцев, до позвоночника и обратно. Я содрогаюсь. Чувство первобытного страха заполняет нутро. Вдох в глотку не вмещается. Я снова ловлю себя на мысли, что хочу сбежать, но не могу. Будто в капкан угодила, а его злые зубья в мясо впиваются. При малейшей попытке вырваться пронизывают до самых костей.