— Не ёрничай мне тут! — пытается схватить за плечо, но я уворачиваюсь. — Я тебе что вчера сказала?
— Ты много чего говорила, — устало тру висок.
— Мой Аллах, эта девчонка сведёт меня с ума!
— Ана*, ты сама с этим на ура справляешься.
— Радимхан!
— Лёгкой тебе работы. Через час будем.
Больше не вслушиваюсь в её причитания. Миную коридор, и только дохожу до комнаты Тати, как она выскакивает навстречу. Улыбаюсь. Прихорошиться успела... Красавица моя, вся светится.
— Ты бы ещё каблуки напялила, — смеюсь.
— Я стараюсь не спалиться, а ты что предлагаешь! — нервно прячет под капюшоном белой курточки, свои распущенные волосы, а затем воровато выглядывает из-за угла. — Снайпер исчез. Бежим!
Молча поддаюсь её импульсу. Сбегаем через задний двор. Мне не приходится спрашивать, где эти влюблённые голубки стрелку наметили. За поворотом соседней улицы, напротив заброшенного здания доживает свой век одна старая ива, что на протяжении десяти лет, верно хранит за своими раскидистыми ветвями их тайные встречи.
— Радо...
Тати отвлекает меня от прекрасного созидания их чувств, и цепляется за мою руку. Пальцы тёплые, но дрожат так, что меня саму дрожь прошивает.
— Что с тобой, моя ласточка чернобровая?
— Мне так обидно, что он не увидит меня в свадебном наряде...
— Почему я тебя не увижу?
Тати испугано подпрыгивает, а я сжимаю её ладонь, будто взлететь ей не позволяю, резко утягивая себе за спину. Уберечь пытаюсь... Наработанный рефлекс. Предчувствие вынуждает натренированное тело среагировать быстрее, чем мозг определит уровень опасности.
— Тамик! Ты когда пришёл? — она вырывается вперёд, и я с трудом себя сдерживаю, чтобы не утянуть её обратно.
— Давно здесь.
Взгляд ледяной, голос тихий и хриплый, будто простуженный. Сколько его помню — всегда такой. Как снег холодный, бледный.
— Я пошла, — предупреждаю сестрёнку, — У вас пять минут.
— Останься, — совершенно неожиданно отзывается Таймураз, и я как вкопанная застываю на месте. — Ты нам не помешаешь.
Ана* – мама на карачаево-балкарском языке.
Дорогие читатели, моя книга учавствует в рамках литмоба "Месть или Любовь"! Представляю вашему вниманию десять историй от 10 замечательных авторов!
Сюда тык:
В краю неприступных вершин и древних традиций, где горы слышат биение сердец, рождается история о самой отчаянной борьбе — борьбе сердца с долгом!
Любовь против мести. Прощение против ненависти. Чувства против вековых традиций.
Глава 3
— Спрячьтесь, ребята, — упрямствую я, надевая портативные наушники, — и без вас проблем у меня навалом.
— Проблем больше не возникнет, Радош! — взбрыкивает сестрёнка, с самого утра поражая меня своей смелостью. — Он всё равно меня не поцелует!
Ошалеть. Мы одновременно переводим взгляд на эту взбалмошную девчонку, но её это не останавливает. Нисколько не смущаясь, продолжает откровенничать.
— Если ты думаешь, что мы с ним прячемся под деревом, чтобы прикасаться друг к другу, то ошибаешься, — на впалых щеках проступает лёгкий румянец. — Мой Тамик никогда...
— Остановись, — пресекает её попытку раскрыть их сокровенное, а я от возникшей неловкости опускаю голову. — Я говорил, что не прикоснусь к тебе, пока не поженимся.
— Ты даже за руку меня не берёшь... — обиженно надувает щёки.
— Не капризничай, ребёнок.
— А ты не веди себя, как старый дед!
— Я во многом старомоден. Спасибо отцу за воспитание.
— Ужас! Как твоя мама его терпит?
— Ты тоже будешь терпеть, — криво усмехается. — Меня.
Перестрелка слов и взглядов длится дольше условных пяти минут. И делать вид, что я их не слышу — слишком наиграно. Не люблю притворяться, как и лезть в их отношения. Это единственное, что меня не касается. Но если обидит мою ласточку... ему этот мир будет тесен.
— Радо, вот ты когда со своим женихом встречалась, — как обухом по голове прилетает вопрос, — вы же за ручку с ним держались, верно?
Внутри всё резко и неприятно стягивает. Горечь, подкатившая к горлу, будто склеивает стенки. Я молчу с минуту, не понимая, что именно сейчас испытываю. Стыд или злость?
— Я могу списать такое поведение на нервы, — глухо выговариваю. — Но твой прорыв уже ни в какие рамки не лезет, Татым.