Папа всё детство мне твердил, что спортсмен без прокачанного духа — пустой набор мышц. Именно прокачка духа придаёт тебе уверенности, а не внешний результат. Я запомнила это на всю жизнь.
— Радо! — вылетает навстречу моя ласточка. — Посмотри, что он под нашей ивушкой оставил!
Её от радости потряхивает. Переминается с ноги на ногу, будто согреться не может.
Опускаю взгляд. Она держит в руках красивую стеклянную коробочку, в которой красуется миниатюрный музыкальный инструмент, напоминающий скрипку. Рядом лежит две плитки шоколада.
— Какой же он замечательный, — Тати, подпрыгивая от нетерпения, достаёт одну плитку в тёмной обёртке и мне всучивает. — Как-то раз я ему рассказывала, что ты любишь горький шоколад, а Тамик это не забыл! Представляешь?
Дорогие читатели, ловите вторую историю нашего моба "Месть или любовь?"
"Клятва гор. Любовь или месть?" от замечательного автора Ольга Булаева.
Глава 5
Лишь бы отвлечься от непрошенных мыслей, я изучаю состав шоколада. Тёмный “Бельгийский” обычно в белой обёртке продаётся, а эта чёрная, увитая тонкими красными орнаментами, что “присыпаны” семенами кунжута. Я люблю пряности и необычные сочетания. Игра вкусов пробуждает внутри ожидание ярких ощущений. Разыгрывается интерес, и я ненадолго забываю о своём рационе питания, позволяя себе поглощать вредную еду без угрызения совести.
Только сейчас не возникает желания попробовать этот изысканный шоколад. Меня со вчерашнего дня грызёт тревога. От неё не избавиться. Ни сна, ни аппетита, ни спокойствия нет.
Я теряю частичку себя...
Чем дольше думаю, тем хуже мне становится. Я привыкнуть к этому не могу. Вообще не представляю, как ужиться с этой правдой.
— Не попробуешь? — уплетая свой любимый молочный шоколад, мурчит от наслаждения Тати. — Как ты можешь не любить сладкое? Я поражаюсь, клянусь!
— Пошли домой, — закидываю плитку в карман ветровки и, не обращая внимания на её обиженную моську, отворачиваюсь. — Тебе ещё на примерку нужно съездить.
— Поедешь со мной?
— Возможно.
Отвечаю неоднозначно. Тати понимает, что не все решения принимаю самостоятельно. Я далеко не своевольная. Какой бы сильной духом и отважной не была, но придерживаться законов семьи — долг каждого, в том числе и мой. Что старшие решат, то и будет. Против воли дедушки, нашего многоуважаемого Аксакала, никто не посмеет пойти. Тем более отец, который тотально зависит от нас. Он инвалид первой группы. Двадцать лет назад папа лишился своей полноценной жизни. Пережил клиническую смерть... Черепно-мозговая травма, полученная во время боя, навсегда лишила его способности жить.
Мама была беременна на Тати, когда с ним произошла эта трагедия. В тот год мы потеряли не только отца. Мы потеряли своё детство... Остались сиротами при живых родителях. И чтобы выжить, нам с Отаром пришлось рано повзрослеть. Мы были предоставлены сами себе. Надеяться на мать, которая упивалась собственным горем и от боли срывалась на своих детях — было бессмысленно. Точнее, никто не верил, что она издевалась над нами. Не наносила физический вред. Она разрушала нашу психику.
На людях змея гремучая, а наедине — анаконда. Медленный убийца.
— Радо, прикрой меня, — шепчет на ухо Тати, протискиваясь в прихожую. — Если мама увидит его подарок, то мне кранты!
Жестом прошу её замолчать, а сама юркаю в холл. Пусто... Родственники ещё не проснулись. Впрочем, не удивительно. Мама мне назло не стала их будить. Иначе горбатиться кто будет.
— Ласточка, ты там дышишь? — усмехаюсь.
— Почти!
— Делай глубокий вдох...
— И на взлёт!
Едва долетаем до двери её комнаты, как нас окликает сердитый голос. Мама... Подловила всё-таки.
— Я отвлеку её, — заталкиваю оцепеневшую от страха сестрёнку в комнату, бросая напоследок. — Спрячь подарок среди приданого. Она не полезет проверять, что там есть. Побрезгует.
— Татым, стой где стоишь!
Растеряно оглянувшись по сторонам, Тати неожиданно швыряет стеклянную коробку на кровать, не рассчитав силы. Коробка с грохотом валится на пол, разлетаясь по полу мириадами осколков.