— С кем эта змея сероглазая приехала? — переводит злобный взгляд на тётушку.
— Одна вроде бы... Сказала, что проездом была.
— Надо же, не побоялась.
— А чего ей бояться? — возражает тётушка. — Она твоя сватья. Ин ша Аллах ваши дети вас помирят и заживёте лучше всех! Вместе внуков нянчить будете!
— Не смеши меня, Кудас, — выводя её из комнаты, саркастично хохочет мама. — В жизни такого не допущу. Вот попомни мои слова — я надолго её там не оставлю.
— Тьфу на тебя, Марал! Не говори глупостей, — закрывая за собой дверь, причитает тётушка. — Смирись уже, что не всё тебе подвластно. Побойся Аллаха!
— Я о ней забочусь, а ей лишь бы на свободу сбежать. Неблагодарные дети. Все в отца пошли!
— Радо, — тихо шмыгает носиком сестрёнка, утыкаясь лбом в мою ключицу. — Как думаешь, если бы папа был здоров, мама бы лучше к нам относилась?
— Люди не меняются, Татико. К сожалению, проблема не только в нашем отце, — разворачиваю её за плечи, подталкивая в сторону двери. — Лучше пойдём, встретим твою свекровь как положено.
— Ты с ума сошла? — испугано выкрикивает. — Мама нас потом живьём съест!
— Не ты ли недавно говорила, что ни в чём себе отказывать не будешь? — подзуживаю её. — Будь смелее.
— Будь со мной! — привычно пощекотав меня за бока, прыткой птичкой вылетает в коридор. Едва скрывается за аркой прихожей, как снова выскакивает, взмахом руки меня поторапливая.
— Пришла?
Сестрёнка не успевает отрицательно замотать головой, как тётушка Кудас распахивает двери, впуская гостью в прихожую. Она лёгкой метелью пролетает вглубь, очаровывая нас своим внезапным появлением. Женщина невероятной красоты. Черкесская княжна. Смотришь на неё и дыхание мгновенно перехватывает. Восхищает меня чувством собственного достоинства. Гордая и молчаливая. Судьбой несломленная. Много мы о ней наслышаны... Сколько знаю эту женщину — всегда была на слуху. Мало чего хорошего могли поведать о её семье, но я не верила ни единому слову. Её история искажена, испачкана грязными языками наших родственников. Я им по сей день не верю. В её молчании больше правды, чем в их громких осуждениях.
— Хош кел*, Булаткызы, — усмехается мама, как обычно коверкая её отчество. Мне неприятно становится. Морщусь.
— Сау бол, Марал, — сдержанно улыбается женщина, протягивая Тати букет белоснежных пионов. — Доброе утро, невестушка моя.
— Доброе, мама!
Совсем неосознанно выпаливает Тати, потому что в следующую секунду зарывается лицом в нераспустившиеся бутоны, скрывая от нас смущение.
— Мы не ждали вас так рано! — суетится тётушка Кудас, — В доме такой бардак! Простите, уважаемая! Радо, сбегай чайник на плиту поставь!
— Не распинайся, Кудас, — осаждает её наша грубиянка мать. — Дальше порога она не пройдёт.
— Да, я ненадолго.
— Оставайтесь с нами, — шепотом просит Тати.
— Я тебя проведать приехала, — её губы трогает мягкая улыбка. — Как вижу, с тобой всё хорошо, моя красавица.
— Благодарю вас, мама.
Тати стремительно краснеет, но больше не прячется. Плечи распрямляет, достойно выдерживая пристальный взгляд свекрови.
— Умничка такая, — подбадриваю свою ласточку, шепча на ушко. — Ты всё правильно делаешь. Называй её так, как душа твоя велит.
— Она заслуживает того, чтобы я её мамой называла.
Ревность тонкой иглой протыкает грудную клетку. Я отдаю своё сокровище в чужие руки. Как смириться? В тысячный раз задаюсь этим вопросом, но ни одного утешительного ответа не нахожу.
— Ты тоже это слышишь? — хихикает дурная. — Как закипает мамин чайник!
— Тише ты, — тычу локтем в тощий бок. — Не нарывайся.
Закрывает рот на замок и ключ мне передаёт. Немедля закидываю в карман маминого растянутого халата, а Тати смеяться начинает. В самый неподходящий момент и меня заражает своим громким смехом. Это так нелепо... ржать беспричинно как конь. Причём, не имея возможности остановиться. Ни взгляд матери, ни присутствие гостьи никак на нас не влияет.
— Простите! — до крови кусаю щёку, желая поскорее прекратить этот абсурд. — Добро пожаловать, Карина.
Язык не повернётся назвать её тётей. В свои сорок лет она выглядит просто сногсшибательно.
— Къалайса, Радо?
Как я? В душе полный раздрай происходит.
— Пока держимся, — отвечаю честно.
Взгляд её льдистых глаз тает как снежинки на ладони. С такой теплотой смотрит на меня, что не по себе становится. Горло щекочет волнение. Я опускаю голову, прерывая наш долгий зрительный контакт. Не привыкла к нежности со стороны. Я с трудом заботу тётушки Кудас принимаю как за должное, чего говорить о малознакомой мне женщине? Буду тайно восхищаться ею, но близко к сердцу не подпущу.