— Ты понимаешь, зачем это нужно? — уточнил Платонов.
— Чтобы мама не начала меня искать? — послушно ответила.
— Да. Напишешь и отключай телефон.
— А если она потом позвонит? Захочет проверить?
— Скажешь, что уснула. Или что телефон сел. Неважно. Ты главное, сейчас напиши.
Вивиана достала телефон. Андрей заметил, как у нее мелко дрожат руки, и отвернулся, чтобы не смотреть.
Она писала долго, как будто не сообщение матери составляла, а целое письмо.
— Все, — сипло выдохнула, — отправила.
Он кивнул.
— Теперь выключай телефон.
Девчонка снова послушалась.
И ни одной слезинки, ни одного всхлипа. Именно это резало сильнее всего.
Она была покорной и послушной, на все соглашалась. Вивиана приняла решение, и теперь готовилась терпеть.
Ебаный пиздец? Он самый, во всей красе.
Не потому что хочет с ним, его, а потому что, блядь, от безысходности.
Нахуй такое счастье?
А с другой стороны, как отказаться, если столько времени только на нее и стоит? Только, сука, на нее, больше ни на какую другую...
Мучительно хотелось поправить мешающий стояк, но Андрей боялся напугать девчонку. Хотя чем пугать, если она сам пришла к нему и попросила...
Пиздец, о чем попросила. Не просто с ней переспать. Не просто ее трахнуть.
Она попросила лишить ее девственности.
Вот так охуенно бывает сбываются самые несбыточные мечты и желания.
Конечно, Андрей понимал, что дочь самого влиятельного капореджиме сицилийского мафиозного клана Сальваторе Моретти девственница. Но когда дрочил в душе с мыслями о ней, меньше всего думал, что все это внезапно окажется реалом.
И совсем не таким реалом, каким ему хотелось. Пусть стояк сейчас и мешал сосредоточиться на дороге.
— Я думала, что вы откажетесь. Там, на набережной. — Вдруг заговорила Вивиана, и Андрей чуть не свернул в кювет. — Думала, скажете «нет». Я бы вас поняла.
Андрей с силой сжал руль.
— Так ты жалеешь?
— Жалею о чем?
— Что я согласился. Хочешь переиграть?
— Нет, — она замотала головой, — наоборот. Я боялась. Боялась, что вы не согласитесь.
— Но ты в курсе, что это неправильно, Вивиана? — он так сильно сцеплял зубы, что казалось этот скрежет слышен по всему Палермо. И по идее должен был разбудить полгорода.
— Что именно, неправильно? — она так и не смотрела на него.
— Неправильно — распоряжаться другими людьми. Даже если это твои собственные дети.
— А у вас есть дети, синьор Андрей?
Он сглотнул. Как раз недавно он обнаружил, что у большинства в его окружении по двое детей. А у него ни одного.
— Нет, у меня нет детей. И я не женат.
Вивиана отвернулась к окну. Несколько секунд в салоне раздавалось только их молчаливое дыхание. Чуть сбивчивое Вивианы и рваное Андрея.
«Она думает, что я везу ее трахать».
Абсолютно левый чужой мужик. Еще бы, какие уж тут разговоры...
— Я вас видела раньше, — сказала она вдруг. — На приеме у дона Ди Стефано. Вы тогда были в черном костюме и никому не улыбались. А я все думала — кто это такой, почему он такой мрачный?
Андрей хмыкнул.
— Я тоже тебя видел. Один раз.
Он безбожно пиздел. Ни одной возможности не упускал, чтобы увидеть дочь капо Сальваторе Моретти. Но она, конечно, об этом не догадывалась.
Личный безопасник Демида Ольшанского* сам предложил боссу отправить его к Феликсу Ди Стефано «на усиление». Слишком напряженная обстановка складывалась вокруг чертового острова. Слишком сильно за переживала за своего приятеля жена босса Арина*.
А переживать ей нельзя, там второй ребенок на подходе.
Босс его отпустил, и теперь у Платонова новый босс, временный. Феликс.
И никто никогда не узнает, что одна из причин, по которой он их поменял, сидит сейчас рядом, сбивчиво дышит и безучастно смотрит в окно.
А вот это уже никого кроме него не касается.
Отель Андрей выбрал в достаточно отдаленном районе. И достаточно неприметный. Он выбрал его неслучайно — так было меньше вероятности встретить кого-то из знакомых.
Когда они подъехали к отелю, ночь уже укутала квартал плотной тенью.
Андрей заглушил двигатель, обошел автомобиль, подал девушке руку. Она вложила холодные пальцы в его ладонь и не глядя вышла из машины.
У входа он ее остановил.
— Ты сейчас забронируешь номер. На сутки, — вынул из бумажника карту и сунул в судорожно сжатую ладонь. — Назовись любым именем. Главное не своим.