Серена резко обернулась к Вивиане:
— Вот такая твоя благодарность? Бесчестная! Ты даже не знаешь, кто он такой! Ты все испортила, все! Ты должна была выйти за Риццо! Ты могла спасти нас всех — меня, братьев, а теперь...
— Хватит, мама, — Вивиана впервые заговорила. Голос у нее дрожал, но она не отступала. — Я никому ничего не должна. Ни тебе, ни братьям. Ни, тем более, Риццо.
— Я не благословляла тебя на этот брак! — выкрикнула Серена. — Я буду писать в Ватикан епископу. Я дойду до Папы, но я расторгну этот брак! Ты вернешься домой опозоренная!
Феликс медленно поднялся. Его голос был совсем ледяным.
— Серена Моретти. Твоя дочь перед тем, как вступить в брак, приезжала ко мне в особняк. Этому есть свидетели. Она просила отменить ее брак с Фальцоне, и я это сделал. Я как ее дон, как человек, под чьей защитой она находится, благословил ее распорядиться своей жизнью. Вивиана выбрала брак с моим омбра, с моей Тенью Андреем Платоновым. Она получила благословение своего дона. Этот брак действителен. Проведен в присутствии духовного лица и считается официально зарегистрированным. Теперь твоя дочь замужняя женщина. Ее статус изменился. А вот твой — нет. И если ты продолжишь угрожать Папой и Ватиканом, ты рискуешь остаться не только без дотаций, но и без крыши над головой. У меня все еще остались непогашенные долговые обязательства синьора Моретти, подписанные им лично. Или жена не должна погашать долги мужа из совместно нажитого имущества?
Серена побледнела. Она злобно посмотрела на дочь, попыталась еще что-то сказать, но Феликс жестом показал охране:
— Проведите синьору.
Когда за ней закрылась дверь, в кабинете повисла тишина. Феликс посмотрел на Андрея, потом на бледную как мел Вивиану:
— Все? Пережили Серену?
Андрей бросил быстрый взгляд на жену, подошел ближе:
— Я думал, будет хуже.
Вивиана стояла, не шевелясь. Он подумал, что наверное для нее слишком много на сегодня стрессов. Попрощался с Феликсом, взял жену за руку и повез смотреть их новый дом.
А затем ему надо будет поехать к отцу Себастьяно, отвезти кольца и поговорить.
Глава 9
Андрей
Андрей снова стоял в часовне. Днем ему здесь больше нравилось.
Дневной свет приносил больше умиротворения, чем ночь. Ночью все казалось немного зловещим. А днем солнечные лучи отражались в позолоте и заливали светом капеллу даже не в самый погожий день.
И еще не так хотелось спать.
В часовне ничего не менялось — запах воска, прохлада каменных стен, колонны из египетского гранита и зеленого мрамора с позолоченными коринфскими капителями.
Отец Себастьяно вышел к Андрею как обычно с неизменной доброжелательной, правда, чуть настороженной улыбкой.
В его взгляде явно проскальзывал немой вопрос «Неужели?..»
— Синьор Андрей... Надеюсь, вы пришли не за второй церемонией?
Андрей ухмыльнулся.
А падре у нас шутник однако.
Достал из кармана выставочные кольца, сложенные в бархатную коробочку, со словами благодарности передал отцу Себастьяно. Затем покачал головой.
— Пока нет. Мне нужно нечто менее торжественное, но не менее важное.
Падре кивнул, приглашая к разговору. Андрей прокашлялся.
— Я хотел бы кое-что узнать. Возможно, вы сможете помочь.
— Я слушаю.
Платонов наклонился к падре, понизил голос до шепота.
— Вы давно здесь служите и многих знаете. О многом слышали. Меня интересуют возможные наследники клана Фальцоне. Если точнее, их внебрачные дети. Какая вероятность, что кто-то еще имеет право носить это имя? Мне нужно знать, с кем могли быть связаны мужчины из этой семьи неофициально. Могли ли у кого-то из мужчин клана Фальцоне быть незаконнорожденные дети?
Падре тяжело вздохнул и отвел взгляд к цветному стеклу витража.
— Увы, друг мой... Боюсь, вы пришли не по адресу.
— Разве к вам не приходят прихожане со своими бедами? — удивился Андрей.
— Ко мне приходят облегчить душу, — поправил его отец Себастьяно. — А это не та информация, которой я мог бы с вами поделиться.
— Что, совсем-совсем ничего?
Падре чуть склонил голову, разглядывая что-то невидимое на поверхности пола.
— Ах, синьор Андрей, синьор Андрей. Дело в том, что тайны, рассказанные на исповеди, мне не принадлежат. Даже если эти тайны совсем незначительные или устаревшие, я не могу их выдавать. Человек, приходящий на исповедь, исповедуется не мне, я всего лишь молчаливый свидетель. Именно молчаливый, понимаете?