Андрей кивнул. Он этого в принципе ожидал. Но уходить не хотелось. Может, падре еще что-то скажет?
— Правда, бывают случаи, — продолжил Себастьяно, подчеркнув слово «случаи», — когда человек борется не с грехом, а со слабостью. Все мы, люди, имеем свои слабости. Есть, к примеру, у меня одна прихожанка. Вечно мучится из-за своей слабости — не может удержать язык за зубами. Любит сплетни собирать, все ей любопытно и интересно. Уже восьмой десяток скоро разменяет, а все сплетни коллекционирует. Она нам цветы каждую неделю присылает для украшения арки. Чтобы мы без нее делали, ума не приложу.
— Благодарю, святой отец, — Андрей умел понимать с полпинка. Торопливо попрощался и отправился на поиски сторожа.
Он нашел его возле служебного входа.
— Синьор, как зовут прихожанку, которая каждую неделю присылает цветы перед мессой?
— Так это, синьора Лукреция Лампеди, — ответил озадаченный сторож.
Лукреция Лампеди? Хорошо.
Это не просто хорошо. Это просто охуенно.
Дом Лукреции Лампеди оказался старым, но ухоженным, с крашеными ставнями и резными дверями.
Дверь Андрею открыла служанка — круглолицая, улыбчивая, с выразительным взглядом. Она провела его в гостиную, где у окна, в удобном широком кресле на фоне старинного гобелена сидела сама синьора Лукреция, высокая и худая со взглядом коршуна.
— Синьор Платонов? — спросила она вместо приветствия. — Наслышаны о вас. Вы омбра нашего дона Ди Стефано. Что же вас привело к вдове старого нотариуса?
— Мне нужна информация, — честно ответил Андрей. — Я здесь человек новый, со мной говорят неохотно, мне не доверяют. А мне надо многое знать о местных семьях. И не то, что мне расскажет служба безопасности дона. Мне нужны слухи. О чем болтают на кухнях. Может вы мне поможете, синьора Лампеди? Подскажете, к кому обратиться, где поискать?
Платонов сокрушенно вздохнул. Причем, ему даже играть не пришлось. Ему и правда очень нужна была эта информация. Он разве что немного недоговаривал.
— Я сунулся к отцу Себастьяно, но он такой скрытный, — «пожаловался» Андрей Лукреции.
— Нашли к кому ходить, — сочувственно покачала она головой. — Этот старый гриб ничего не скажет. С ним невозможно разговаривать! А мне часто говорят, что у меня язык как у сороки. Я с этим борюсь. Каждый раз себе говорю — не буду болтать, рот на замок повешу. А потом снова болтаю. Это, знаете ли, такой нескончаемый процесс.
— А я вот люблю поболтать, — Андрей чувствовал, как его несет. — Особенно я люблю слушать всякие сплетни. Старые истории...
— Грязные скандалы, — глаза Лукреции ярко блеснули, и Андрей понял, что попал в нужную струю.
Через два часа он пил пятую чашку кофе и буквально тонул в потоке абсолютно ненужных имен, дат и событий.
Синьора Ломбарди сыпала фактами, делилась воспоминаниями, которые Андрею были совершенно не интересны. Но он терпеливо выслушивал, удивлялся, восхищался и кивал.
Он тянул время.
Наконец Лукреция чуть выдохлась. Андрей воспользовался паузой и спросил, наморщив лоб и почесывая макушку, как можно более стараясь выглядеть простодушныс.
— А что там было о проклятии? Этих, как их там... ммм... Фальцоне! Почему их род называют прóклятым?
— О! — Лукреция чуть приподняла бровь. — Вы правда не слышали?
Она перегнулась через подлокотник кресла и кликнула экономку.
— Мария! Поди скорее сюда! Расскажи синьору Андрею про Луизу! Ему можно, он из своих.
Мария прибежала, встала возле хозяйки, сложила руки перед собой и послушно заговорила.
— Я когда была совсем молодой, служила у Луизы, жены Марко.
— Вы же поняли, о каком Марко она говорит, синьор Андрей? — перебила ее Лукреция.
Андрей кивнул.
— О доне Марко Фальцоне.
— У синьора Марко была любовница. Она была простая, из деревни. Молодая, моложе Луизы. Девушка очень скоро забеременела. Луиза узнала, приказала отвезти ее в больницу. Никто точно не знает, что там произошло, но после той ночи девушка ребенка потеряла. Говорили, ей насильно сделали аборт. Потом она напилась таблеток, ее не смогли спасти. А перед этим прокляла весь род Фальцоне до седьмого колена.
Лукреция быстро перекрестилась.
— Так она была ведьмой? — спросил Андрей. — Раз проклятие сработало?
— А кто же это знает, — пожала плечами Мария. — Но после того случая у Луизы родилась мертвая девочка. Через год она снова забеременела — родился Риццо. После него Луиза больше не смогла выносить ребенка. Что это, если не проклятие?