-Живучий…как собака. Но скоро доиграется, — слова отца звучали невыносимо жестоко по отношению к Диме.
Я убежала в свою комнату, упала на кровать и зарылась в подушку. Слезы душили, от одной представляемой картины, что кто-то воткнул нож в его тело, и какую боль он испытал при этом.
Всю ночь плакала и крутилась, а наутро вместо школы побежала в больницу, чтобы увидеть, навестить и сказать, что готова помочь всем, чем смогу.
Меня не пускали, я прорывалась в палату, как через блокаду.
-Вы не понимаете! Пустите! Я друг его! Пожалуйста, пустите меня к нему!
-Глупая совсем? Говорю, нельзя! Охрана у него, — возмущенно отвечала медик в белом халате и чепчике на входе в отделение. - К нему никого не пускают!
-Охрана? – переспросила я тогда, не понимая, зачем и откуда у Димы охрана.
-Так-так! Что за шум? В школе сегодня выходной? — я повернулась и чуть не упала, увидев возле себя высокого громилу во всем чёрном, он мило улыбался, и это совсем не шло его огромной фигуре.
-Я вот объясняю девочке, что к Дмитрию Морозову нельзя. А она прицепилась как пиявка, пустите, да пустите! – с осуждением объяснила медсестра, чуть ли не выталкивая меня из отделения.
-Ты кто, чудо беловолосое? – спросил у меня высокий мужчина с торжественной улыбкой. Конечно, они взрослые, а меня никто ни во что не ставит. Одни насмешки. Но лицо у этого громилы показалось добрым, и я решила ответить, как на духу.
-Я Маша. Шевченко, друг Димы, год назад он помог мне спасти мальчика, который тонул в реке. Папа сказал, что Диму ранили, пожалуйста, впустите меня к нему, я принесла яблоки и печенье, я должна его навестить.
-Тебе прям это очень надо? — улыбнулся он, присев на корточки, разминая кулаки и щелкая суставами, отчего хотелось съежиться, его улыбка казалась уже устрашающей, учитывая его внешность и размеры.
-Да, конечно. Ведь ему плохо. Мы друзья, а друзей не бросают.
-Друзья? Что-то не замечал у Мороза в друзьях детей, — с настороженностью ответил он, и я опустила глаза. Да, я немного соврала, мы не такие уж друзья. Два раза виделись и все. Но для меня Дима -друг, он помог спасти мальчика, и после этого я в беде его не брошу. -Ладно, — мужчина поднялся в полный рост и потер кончик носа. – Спрошу у него. Жди здесь…друг.
Я быстро кивнула, не в силах сдержать улыбку. Похоже, появилась надежда.
Когда громила быстро вернулся и закрутил головой, захотелось взвыть от бессилия.
-Слушай малая, Мороз говорит, не помнит тебя.
-Как? — я тут же опустила пакеты, но потом закрутила головой,— Нет. Вы все врете, не может он забыть.
И снова попыталась пройти, отодвигая руки этого громилы.
-Пустите меня к нему. Вы что, боитесь меня? Дайте мне навестить друга!
После этих слов я попала в палату, правда, под строгим контролем этого громилы и еще парочки таких же, видимо, охраны Димы. Он лежал на койке, в белой медицинской рубашке, бледный, как стены больницы. От руки тянулась капельница, глаза его были прикрыты, длинные темные ресницы едва заметно дрожали, на лице щетина и гематомы. Что с ним случилось, он мне тогда не ответил, лишь поблагодарил и попытался быстро выпроводить.
-Твою налево. Ты из-за меня ещё и школу прогуляла. Все мелкая, пришла, увидела, топай теперь в школу живо и, чтоб я тебя больше не видел. Спасибо за беспокойство, но не стоило. Ким, проведи девочку до школы.
Его тон был неприязненным, раздраженным, он не был рад меня видеть, и это больно кололо тысячи иголочками. Он хотел, чтобы я быстрее ушла, и когда я выбежала из палаты пулей, в слезах отмахалась от его дружка, который пытался провести. Не нужны мне его подачки и сопровождения.
Поначалу я пыталась забыть Диму, злилась на него, но постепенно искала оправдания, что ему тогда было физически тяжело и больно. Поэтому он меня прогнал.
А сейчас…
Он наверняка давно забыл обо мне. А я продолжала его искать глазами, всматриваясь во все проезжающие машины, надеясь увидеть его там. Но его не было нигде, словно никогда и не существовало.
В памяти медленно и верно стирался его голос, черты его лица. С каждым днем все больше казалось, что прекрасный супергерой, который без раздумий прыгнул в реку спасать мальчишку, красивый спортивный парень, который смотрел на меня без отвращения – просто плод моего воображения.
Мне восемнадцать, с нашего знакомства прошло три года. Глупая начиная девочка, наивные мечты и ожидания. Зачем я ему? Конечно. Я понимаю, у него своя интересная взрослая жизнь. Наверняка он уже женился, у него уже есть дети, жена, которую он целует каждое утро и прижимает спиной к своей груди.
Я словно маленькая наивная дурочка, верующая в сказки, где прекрасный принц влюбится и будет осыпать своим вниманием и заботой, давая понять, что нужна, что любима.
Я выросла, и наивные детские мечты постепенно вытеснялись перспективой стать серьезной певицей. Моей настоящей мечтой, которая не оставляла ни на день, которая делала счастливой. Сцена — то место, где все мирское растворяется, стоит тебе вступить на нее, это место, где твоя душа счастлива, она поет и машет крыльями. Я все больше выступала и готовилась к поступлению в музыкальную консерваторию.
Я выросла и стала замечать на себе липкие взгляды других мужчин, от которых хотелось скрыться. Даже в школе появились поклонники, предлагающие погулять вместе или сходить в кино. Но я всем отказывала.
Мне никто не нравился. Не хотела, неинтересно было, да и папа всегда сычом смотрит на любого моего ухажера.
Папа говорит, что я выгляжу старше своих лет. Больше всего именно его напрягает эта ситуация, что его старшая дочь стала взрослой. Пару месяцев назад мне исполнилось восемнадцать, и с этого момента его гиперопека стала выходить за все возможные рамки, он или его коллеги встречают вечером из музыкальной школы и устраняют моих поклонников.
В последнее время часто погружаюсь в свои мысли и не замечаю происходящего вокруг. Вот как сейчас, после моего выступления я переодевалась за ширмой и услышала женский голос, обращенный к отцу.
-Хочу выразить восхищение вашей дочери и хочу пригласить ее учиться в нашу столичную консерваторию, я лично гарантирую, что такой бриллиант обязательно пройдёт отбор и будет учиться у нас на бюджетной основе.
-Спасибо. Но нам не нужна ваша Москва, — слышу бескомпромиссный ответ родителя. - Мы уже определились, куда будем поступать.
-Но почему вы так категоричны? Это лучший шанс для девочки заявить о себе и петь на лучших сценах.
-Маша быстрее, мы уходим! — слышу грозный приказ отца и спешно пытаюсь починить застрявшую молнию на платье.
-Не губите судьбу девочки, отпустите ее в Москву, — не сдавалась женщина.
-Я ее отец, и мне лучше знать, что ей лучше. Всего хорошего!
-Добрый вечер, цветы для Марии, — слышу уже другой голос, мужской, молодой. Застегиваю платье и выхожу из-за ширмы.
-От кого? – папа недоверчиво принимает из рук курьера тяжелый букет белых роз, но парень пожимает плечами и скрывается за дверью гримерки.
-Одевайся быстрее! Мы уезжаем, — не глядя на меня, приказал, доставая записку из букета, прочитал, злобно бросил на меня взгляд, отчего стало страшно, швырнул записку и цветы куда-то на пол, схватил сумки, взял меня за руку и быстрым шагом направился со мной к выходу.
Я успеваю схватить свой букет, я ведь слышала, что он для меня. Мне еще никто не дарил цветы, кроме папы. Но такой большой букет впервые.
-Папа! Что случилось?! Почему мы уходим? Я хотела послушать концерт, я так его ждала.
-Не задавай вопросы, Маша, просто иди за мной!
-Папа! Может, объяснишь, почему ты разозлился?! Это мой концерт, я его так ждала! А мы убежали, словно за нами гонится голодный зверь!
Все сидят в зале, слушают концерт дальше, а мы запрыгнули в папино служебное авто, словно совершая побег. Меня разрывала досада и обида, до слез.
Он завёл машину и быстро уехал с парковки дворца культуры. Не получив ответа от отца, я обернулась, чтобы посмотреть, может и правда за нами кто-то гонится, но увидела лишь тёмную высокую мужскую фигуру. У здания стоял мужчина, курил и смотрел в нашу сторону, лица я не смогла разглядеть, папа слишком быстро мчался прочь.
Сердце выдало кульбит и бешено забилось. Слишком много совпадений. Неужели это он? Мой герой вернулся. Подарил букет шикарных роз. И мою догадку подтвердил отец, не в силах сдерживать злость при себе, произнес вслух:
-Сукин сын пакостный! Еще в костюме приперся, строит из себя приличного! А у самого́ руки по локоть в крови.
Я не придавала значению его оскорблениям. Я услышала более важные слова — Дима вернулся. И