Умываюсь и смотрю на себя в зеркало, словно током пронзает, как сильно я сейчас похожа на маму. Она ушла от нас, когда мне было семь, а Лене шесть лет. Написала записку, что ее тяготит семейный быт, что она рождена не для этого. Она изменяла папе, по этой причине дома часто случались страшные скандалы, с балкона летела дорогая косметика и ее наряды. Она замуж вышла за папу только потому, что была беременна мной, а Лена родилась случайно. Мама хотела сделать аборт, а папа не дал. Папа ее очень любил и надеялся перевоспитать, но не получилось.
Папа любит ее до сих пор и ждет, а я ее не прощу никогда. Уверена, она жива и прекрасно себя чувствует. Она царица по жизни, вряд ли сейчас что-то изменилось. И мне стыдно быть похожей на нее, но природу не обманешь. Я точная ее копия, внешне. Только внешне. Я никогда не предам свою семью.
Выхожу из уборной, погруженная мыслями о своей родительнице, и не сразу замечаю подошедшего.
Меня резко хватают за запястье и прижимают спиной к стене.
Высокая мужская фигура нависла надо мной, преграждая путь выставленными руками в стену по обе стороны от меня. Поднимаю испуганные глаза на него, и страх растворяется.
Это мой герой. Он сильно изменился. Очень. Это почти другой человек. Стал старше, возмужал, под черной футболкой рельефные мускулы, ниже опустить голову смущаюсь. На лице колючая щетина, к которой безумно хочется прикоснуться и сказать, как сильно скучала и хотела увидеть. Провести рукой по его коротким темным волосам, по крепкой шее. Руки дрожат, ладошки вспотели от волнения, мы стоим, пожирая друг друга взглядом и я не решаюсь сказать ему то, что рвется из меня наружу.
Он также красив и сексуален, как Бог. Безумно красивый. А в бездонных карих глазах такая гремучая смесь всего на свете, что сложно понять, что именно. Он пьян и смотрит на меня иначе. Как на взрослую девушку и от этого взгляда мурашки по телу бегут. Его взгляд единственный, который приятно наблюдать и от которого я сама пылаю.
Дима облизывает губы, не торопясь говорить, словно взвешивает, обдумывает. Осматривает, многозначительно остановив взгляд на вырезе платья. Вспоминаю, что оно надето на голую грудь и соски наверняка выступают сквозь ткань, кожа груди горит от его прожигающего взгляда.
-В такие места тебе нужно одеваться..., — он как-то особенно долго смотрит на мою грудь, его кадык дергается и он сглатывает слюну, — теплее.
6.2.
Ты — единственное море, в котором мой инстинкт самосохранения равен нулю...
И когда я в тебе тону, то с улыбкой иду ко дну
Владимир Ток
Маша
-Привет, Дима, — смотрю на его чувственные губы, закусывая свои. - Спасибо за цветы. Очень красивые.
Бабуля рассказывала, мужчины-охотники, нельзя первой проявлять свои чувства, иначе они потеряют интерес. Вот и стою, жду действий от мужчины, сдерживая свои порывы.
Он считывает мои мысли, усмехается, и накаленная до предела обстановка слегка развеивается. Становится легче дышать. Он стал крупнее, высокий, в меру накаченный, шире в плечах. Уже взрослый мужчина, не парень, кем я его видела в первый раз.
-Ну, привет, Шевченко Мария, — произносит мою фамилию и имя по слогам, его низким сочным голосом это звучит очень сексуально, опускает голову на мгновение, оторвавшись от стены, сделав шаг назад. - И что мы здесь делаем? В эпицентре грязи и разврата. Куда взрослые мужики приезжают снять симпатичных девок за бабки и выпивку.
-Мне уже восемнадцать, — тороплюсь сообщить, но судя по его искоркам в глазах и улыбке, он меня не воспринимает всерьез. -Мои сверстницы давно сюда приходят потанцевать, а я только второй.
-Второй?! – приподнял одну бровь, будто удивлен, будто такие, как я, сюда не ходят. Словно я прокаженная. - Неужели папочка отпустил? Или ты из дома без спроса удрала?
Сует руки в карманы черных джинсов, на носках поддается вперед, качаясь, и мой взгляд не нарочно падает в его пах. Теряюсь и увожу взгляд, надеясь, что не заметит, но он все замечает, и пока я продолжаю краснеть, его улыбка становится все шире.
-А это допрос? — начинаю злиться.