Но здесь ложились очень рано, каждый в свою кровать, и Ола заметила, что никто не обнимается перед сном так крепко и долго, как перед расставанием на пятьдесят лет.
И вообще было ощущение, что ей здесь не рады. Она приходила из леса страшно уставшая, но с чувством выполненного долга, а ее встречали не как героя, а как дальнего родственника, который уже загостился. Перед ней молча ставили тарелку, выдавали ей одеяло и явно уже отслужившую своё зубную щетку, указывали на сундук, лавку или печку и просили быть потише, потому что дети спят. «Спасибо» за избавление от чудовища она не услышала ни разу.
Раньше, когда Ола заваливалась без приглашения в чей-то дом, хозяева встречали ее с распростертыми объятиями, как живое чудо, срочно пекли вафли, звали соседей и откладывали все свои дела, лишь бы узнать от неё последние известия – не важно, настоящие или выдуманные, – и надеялись, что им повезет первыми услышать новую песню. Разумеется, никакие дети не спали и шуметь можно было хоть до утра, хоть до следующей среды.
И теперь, доедая что-то остывшее или ворочаясь на жестком сундуке, куда даже матрас не постелили, Ола пыталась понять, почему это раньше, когда она просто пела и болтала о ерунде, ее так любили, а теперь, когда у нее есть ремесло и она честно чтит дурацкий кодекс, она как будто бы стала… чужая?!
Глава 13. Встреча
В одной из деревень Ола вдруг явно вспомнила, что она уже здесь бывала. На заборе мелом была нарисована белая лошадь, над ней белая звезда и надпись: «СОСЕДИ НЕ СПИМ!». Точно, сидя прямо на этом заборе, Ола когда-то, будто уже в другой жизни, пела, а собравшийся внизу народ подпевал во все горло.
Первым, кто ей повстречался, был пожилой, но крепкий мужчина с трубкой в зубах и кистью за ухом. С кисти капала свежая краска прямо ему на рубаху, которая и без этого уже давным-давно покрылась разводами акварели, гуаши и слез всех тех, кого доброму художницу пришлось утешать в своей жизни. А их было очень много.
«А этот дядя меня рисовал, – вспомнила Ола».
– Вы вовремя появились, господин странствующий рыцарь, – учтиво поприветствовал Олу художник. – У нас как раз случилось несчастье. Одно страшное чудовище повадилось по ночам приходить к нам в деревню и устраивать всякие неприятности, а в худшем случае – беды. Говоря от лица жителей всей деревни, я очень рад, что вы скоро нас избавите от этой напасти.
Ола смутилась.
– Н-ну, – промямлила она, – дело в том, что я больше не занимаюсь чудовищами. Может быть, вам нужно прополоть огород? Или наколоть дров для бани? Укачать младенца?
– Какой огород, какая баня?! – возмутился художник. – Вы же рыцарь, ваша работа спасать слабых и обиженных. Это обязывает кодекс.
«Интересно, откуда они все так хорошо знают кодекс? – подумала Ола».
Но кодекс, черт бы его побрал, действительно обязывал. Ола не поленилась, извлекла его из внутренностей штанов и прочитала это. Но также она прочитала следующее: «Этому и другим правилам Рыцарь обязан подчиняться абсолютно всегда, кроме тех случаев, когда он огорчён, подавлен, побит палкой или заранее уверен, что ничего не получится».
Эта ремарка была сделана очень ядреными чернилами, которые просочились еще на несколько страниц, и кем-то, кто явно имел отношение к автору письма, из-за которого Рыцарь сорвался с места и помчался на юг, как сумасшедший, а Оле теперь приходится за него отдуваться… Короче говоря, почерк был очень похож, вот и всё.
– Я разбита и подавлена и заранее уверена, что ничего не получится, – сказала Ола. – И чувствую себя так, будто меня били палкой. Простите, но с чудовищем помочь не могу. Предложение про огород, баню и младенца всё еще в силе, я собираюсь остаться здесь до завтра.
Она вежливо поклонилась, слегка приподняв шляпу, и собралась уходить.
– Стой! – воскликнул мужчина и схватил ее за плечо. – Тогда я использую своё право позвать на помощь.
– Чего?
– Право позвать на помощь, которым вы расплатились за мою картину на ярмарке. Я узнал вас по глазам. И еще по шляпе. Кстати, зачем вы сняли бордовый плащ? Он вам очень был к лицу, я бы даже хотел написать ваш портрет… – художник как-то слишком воодушевился. – Одним словом, теперь у вас есть шанс расплатиться за картину, победив чудовище. Если вы действительно это сделаете, то я напишу с вас портрет. Вместо плаща можно взять старые шторы. Вряд ли, конечно, я смогу переплюнуть лучшую свою картину «Дочь всех городов», но все равно будет неплохо. Главное, не забудьте принести голову или хвост чудовища. Из них сделаем натюрморт.