Нора внимательно посмотрела на неё, и Ола рухнула с головой в хвойные пропасти Нориных глаз.
– Послушай, сказала Нора. Конечно, так быть не может. В мире бывает только то, что можно себе представить. Давай подумаем. Ты можешь представить, что ты не видишь? Не слышишь? Не чувствуешь запахи и прикосновения? Но каким-то третьим, шестым, седьмым или еще бог знает каким глазом ощущаешь тот тонкий, как стрекозиное крыло, свет, который всегда ведет туда, где тебе нужно быть? Наверное, так оно и будет. Путешествие на стрекозином крыле через тишину, темноту и безвременье. Тыкаясь в Млечный Путь, как слепой котёнок в мамино брюхо, в поисках эликсира жизни. Новое приключение, чуть-чуть подлиннее и немного опаснее, чем все предыдущие, но нам ведь не привыкать.
– А как я отыщу вас? Неужели я вас больше не встречу? Мы расстанемся навсегда? Что это вообще за путешествие тогда – без вас?! – Ола уже хлюпала носом. Она всегда обходила стороной кухни, где ведутся такие разговоры.
– Понимаешь ли, – хвойные пропасти Нориных глаз вдруг помутились росой и туманом, – каждый раз, когда ты с кем-то прощаешься, вы и так расстаётесь навсегда. Когда ты уходишь в путь, а потом, через время и горы и метель, встречаешься с кем-то снова, это обман, это тебе просто показалось. Он уже другой. И другая ты, он тоже встречает не ту же Олу. Нельзя никого встретить дважды.
– Есть те, кто не меняется, – перебила Ола. – Я тебя и Рыцаря помню с незапамятных времён, и вы всегда были такими же.
– Всё меняется, – мягко возразила Нора. – Не меняется только мёртвое. Даже горы, и те растут и разрушаются. Просто есть те, кто меняется вместе.
– Если я просто развеюсь ветром и растворюсь во мху, – всхлипывала Ола, воткнувшись подбородком в свои колени, – что же тогда от меня останется, что отправится дальше в путь на поиски вас или хоть кого-нибудь?!
– Мысль! Чувство! И величайший заряд энергии. Ты, милая, будешь на небе самой хвостатой звездой! Ничто на свете не пропадает бесследно, это закон преобразования энергии. А в тебе очень много энергии, и она будет течь в пространстве и времени вечно-превечно. И вот это как раз, мне кажется, навсегда. А не то, что твой новый шрам.
– Ты уверена во всем этом? – уточнила Ола, вытирая рукавами слезы с перчинкой дорожной пыли. – А почему человек, который идет вдалеке, как будто бы нарисован, такой маленький, как будто он кем-то придуман, но не доделан до конца, как будто он не существует? И зачем тогда это всё? Зачем слезать со стрекозиного крыла, топтать ногами землю, спасать кого-то от чудовищ… Зачем встречать кого-то, если вы всё равно расстанетесь навсегда?
Нора долго стояла у окна, глядя на тёмные ели в бархатных юбках с паутинными кружевами, а потом сказала, не поворачиваясь к Оле:
– На самом деле, я ничего не знаю, я просто верю тому, что даёт мне утешение и кажется мне правильным. Я знаю всего только одно: каждая душа приходит в мир, чтобы научиться любить. И ты ещё не повстречала всех тех, кого будешь любить.
От её слов пахло правдой.
– Спасибо, Нора, что ты знаешь так много всяких слов и умеешь их говорить. Но мне так теперь грустно…
– Грусть – один из способов меняться. В лучшую, мудрую сторону. А чем мудрее душа, тем легче ей лететь на стрекозином крыле.
Ола наспех попрощалась, отказалась от чая, поблагодарила за мазь, сгребла в охапку свои вещички и выскочила с крыльца в сумрачный комариный лес. Она шла уверенно, но не быстро. Она старалась ступать очень тихо и как никогда прежде замечала каждую иголочку, каждую веточку папоротника, каждый янтарик на сосновом стволе. Она вдыхала хвойный запах до самых пяток и не могла надышаться. Она пыталась представить, что лес здесь стоит и спустя тысячу лет, что ручьи так же мурлыкают в оврагах, а вот ее самой давно уже нигде нет. И представить не получалось. А значит, этого и быть не могло.
«Всё в этом мире неправда и ненадёжно. И это прекрасно, как шторм и лодка, которая может в любую секунду перевернуться, но почему-то ещё плывет, а тебе уже всё равно, и ты просто болтаешь ногами над пропастью небытия и чувствуешь только свободу, – так думала Ола по дороге из желтых иголок, бессознательно двигаясь туда, где она должна была очутиться.
Я не хочу уходить отсюда. Я хочу раствориться во мху и остаться здесь, среди этих высоких стволов. Когда придёт пора, я буду развешивать черничинки по кустам, раскачиваться на верхушках деревьев и откликаться эхом каждому, кто будет орать в прибрежных скалах, прыгая в ледяную воду на спор с друзьями. И уж это будет навсегда, на то самое навсегда, пока земля не сгорит в объятиях какой-нибудь излишне прожорливой звезды. А потом… А потом посмотрим. Когда это всё случится, я буду уже другая, и та новая Ола будет мудрее, и она будет знать что-то такое, чего пока не знаю я. И она разберётся».