– Да, ты видишь меня в первый раз. Отдавай картину, и, обещаю, мы больше не увидимся.
– Ах, вот ты кто, – сказал художник, совершенно не впечатлённый этой угрозой. – Сверкаешь саблей. Знаем мы тут одного такого. Да только он смел и благороден, мы зовем его Рыцарем, а ты кажешься злым и жестоким. Будь проще, сынок. Сабля не добудет тебе добра.
– Что-то ты заболтал меня, старик. Отдавай картину, а? И пойдем обедать. Все что хочешь отдаю: лунный камень с удачей и бессмертием, свою верность с правом позвать на помощь…
– Двадцать монет.
В тот же момент сабля взвизгнула и оказалась в секунде от шеи девочки на картине.
– Она не останется у тебя. Либо я ее заберу здоровой, либо она погибнет.
– Да зачем, черт побери, она тебе так нужна? – воскликнул торговец, просыпав табак из трубки себе на штаны.
– Я буду ею любоваться, – хитрая усмешка из-под шляпы.
– Найди ее саму и делай с ней что хочешь: любуйся или тыкай в нее саблей, а картину оставь, мне семью кормить надо.
– Отдай мне картину сейчас, и твоя семья никогда не будет ни в чем нуждаться.
Пока торговец искал подходящие слова, чтобы выразить свое возмущение, наш удалец спокойно обнял картину, чинно поклонился и растворился в пляшущей толпе и струнном зное праздничного дня.
Он вышел из города по восточной дороге и отправился по ней вместе с картиной. На ближайшей развилке без раздумий свернул налево и не пожалел: вскоре ему повстречался до слез наивный паренек-пастух, который счел за счастье поменять свою молодую лошадь на шляпу с перьями, а маленький ключик с зеленым камушком на бордовый плащ. Правда, пастух так и не смог внятно объяснить, откуда ключ, потому что нашел его на дороге, но наш взъерошенный теперь уже знакомец (наконец он без шляпы и мы можем увидеть его спутанную шевелюру с медным отливом), наш знакомец был уверен, что любой ключ открывает какую-нибудь дверь, а то и сундук с сокровищами, а это всегда неплохо. Он сунул ключ в карман и забыл о нём.
Пока он не спеша едет по желтой дороге среди лугов, мы можем его разглядеть. Теперь нам видно, что плащ и шляпа его невероятно старили, потому что на самом деле он юн и гибок, как вьюнок, что оплетает низенький заборчик вокруг того кружевного домика, который приходит к тебе во снах и зовет обратно в детство. Мы видим, что на нем цветастая рубашка и широкие шорты до колен. Удальские его сапожки мы уже замечали, но полюбуемся еще раз. Кстати, носочки у него тоже под цвет костюма – один рыжий, другой зелёный. Золотая сабля, разумеется, при нём. Тёмно-русые локоны залихватски взъерошены на макушке. Уверенный разбойничий взгляд, хитрая полуулыбка на обветренных губах. Вот он полез в сумку и что-то извлек из нее… Ах да! Он нахлобучивает на голову скомороший колпак с двумя рогами и серебряными бубенчиками, на звук которых слетаются феи и прочие чудеса. Теперь мы видим его во всей красе, и нам становится ясно, кто он такой и как его зовут. Это же Шут!
Глава 2. Встречи
Лошадь Шут решил назвать Незабудкой. У нее между ушей было белое пятнышко в виде цветочка. Следующие две, а может три недели они провели в бесконечных поисках девочки с картины. Днями и ночами они ехали куда глаза глядят и вежливо беседовали с каждым встречным. В конце концов Шут знал про девочку с картины больше, чем про самого себя:
– Так это же Ола! Дочь всех городов! Она ходит в ковбойских сапогах и вечно теряет свою сумочку, – поведал хозяин фруктовой лавки в одном маленьком городке.
– Эта девочка, – зловеще прошептал какой-то старик, пыхтя луком и рябиновой настойкой прямо Шуту в лицо, – дружит с колдунами и ведьмами. Держись от неё подальше. Нехороший они народ. Погубят девчонку и тебя вместе с ней.
– Ты про Олу? Ой, я страшно люблю ее! Ты слышал ее новую песню? Как – нет? Давай спою, – и маленькая девочка очень трогательно и весьма сопливо пела песню, которая наверняка звучала бы получше, если б девочка потрудилась натянуть на гитару недостающие струны.
– Ола? Как же, гостила у нас где-то месяц назад. Она спит на сеновале и всегда приносит с собой чудесные туманные рассветы. Я в честь нее обычно пеку клюквенный пирог, а она сидит на подоконнике и болтает без умолку. Передавай ей привет, как встретишь! – рассказывала румяная полная женщина, старательно намыливая белье в розовом тазу.