То ли дело раньше, когда приходила Ола! Она не боялась темноты, она разжигала большой костер на единственном более-менее сухом пригорке, собирала вокруг себя всех детей и взрослых, и всё, что было страшным, превращалось в сказку.
– Нам нужно быть очень осторожными, чтобы ненароком не потревожить сон того, кто живёт на дне болота, – хриплым шепотом говорила Ола, и в ее глазах задорно плясали отблески костра. – Он не добрый и не злой, он зародился в кувшинковом семечке задолго до того, как на земле появились добро и зло, ведь их придумали люди. В изначальном мире мха, багульника и росы не было никакого добра и зла. Как не было и отчаяния, надежды, страха, сожаления, тревоги, гнева, волнения, гордости, вдохновения… Словом, всего того, без чего мы с вами никогда бы не появились на свете.
Но кое-что все-таки было – была одна только любовь. И она, наверное, поселилась на дне болота ещё раньше того, кто живёт там. И поэтому ему нравится, свернувшись клубком и мурлыча, слушать, как к нему приходят гости: отчаявшиеся – топиться, беззаботные – скакать козлами по зыбкому его крову.
Иногда тот, кто живёт на дне болота, вылезает на поверхность и клубится туманом. Это он так радуется. Или тоскует. Он сам не знает. Ему безразлично. Тому, кто целую вечность дремал в иле, нет дела до суеты. Наш век отмерен, и нам нужно успеть перечувствовать уйму чувств, чтобы что-нибудь понять. А он – он ещё успеет. Успеет решить, надо ли ему это.
И он терпеливо ждёт, пока мы оставим его в покое, чтобы навсегда забыть о нас в тишине дождевых паутин».
Дети сидели затаив дыхание. Взрослые слушали очень внимательно и неожиданно для себя вдруг тоже начинали верить. В Олины слова хотелось верить. После них как будто бы зажигался фонарик где-то впереди, за поворотом завтрашнего дня. И после таких рассказов дети бегали босиком с палками и камнями по своим очень важным детским делам, и деревня оживала.
И кто ж знал-то, что тот, кто живет на дне болота, действительно существует! И что он однажды вылезет на поверхность и самой Оле придется с ним бороться. Ола и представить такого не могла.
В каждом из домов, с опаской приоткрывая дверь, Шуту говорили одно и то же: Олы здесь не было очень давно
Но на самом деле Ола была здесь всего парой часов ранее.
Пока Шут обивал пороги несчастных трех домишек, Ола дошла уже до другой деревни. Стремительно темнело, и идти в темноте мимо покосившихся заборов было неуютно.
На одной из калиток весела табличка: «осторожно, злая собака».
«Зачем заводить себе злую собаку, да еще и писать об этом на заборе?» – подумала Ола.
Ладно, Оле было не то что неуютно. Ей было по-настоящему страшно. Она шла очень быстро и постоянно оглядывалась. С некоторых пор – и она даже могла назвать этот проклятый день – она начала бояться собак. Ола с тоской вспоминала то время, когда она была поцелована небом в макушку и любила гулять по ночам, а встречу с бродячей собакой считала большой удачей.
Вот в чём дело! Именно удача пропала с тех пор, как Ола стала рыцарем. Точнее, вера в неё. А удача, как известно, водится с тем, кто в ней уверен.
Рассуждая об этом, Ола снова дошла до того проклятого озерца, где недавно произошла битва. Чудовище не удивилось и, кивнув Оле, вернулось к своей трапезе.
– Давай, доедай скорее, и будем сражаться, – сказала Ола. – Я должна спасти деревню, и я не сдамся, пока не сделаю это.
Чудовище устало взглянуло на нее исподлобья. Ему тоже хорошенько досталось в той битве, и каждую ночь его мучили мигрени и зубная боль.
– Ты уже проиграла, – сказало оно. – Ты хочешь еще раз?
– Это почему это я проиграла? – возмутилась Ола. – Я-то, в отличие от тебя, смеялась!
– Давай я открою тебе секрет, а после этого ты оставишь меня в покое, – сказало чудовище. – Ты никогда не сможешь победить, потому что убить меня может только лунный камушек, если попадет мне в левую подмышку. Или правую? – чудовище задумалось. – Наверное, все-таки левую. Я не помню, где у меня сердце. Лунного камушка у тебя точно нет. Потому что у тебя нет ничего, и даже гитары.
– Я оставила ее у Норы. Пусть у неё сохранится хоть что-то от меня прежней, – говорила Ола и при этом думала: