Под копытами коней проносились поля и деревни, реки и леса, и, когда шум битвы сменился на шум ветра в ушах, они притормозили, сменили галоп на рысь, и Ола смогла наконец допеть:
Она пришла из страны индейцев
Страны, где вечно цветут закаты,
Страны, где все мы бывали в детстве,
Куда и вернемся, я надеюсь, когда-то.
Глава 24. Расставание
А у Норы в доме было тихо. Был полный штиль, и дым из печной трубы шёл ровно вверх, как стрелки часов, которые показывают полдень. Нора решила, что это самое подходящее время, чтобы начать писать книгу.
Она достала из сундука стопку пожелтевшей бумаги, выдернула красное перо из индейского роуча, висевшего на стене, налила в стакан черничного сока (вместо чернил) и залезла с ногами на подоконник.
– Как бы начать эту историю? – размышляла она. – Наверное, эта история должна начаться с песни.
«У дороги лежат сапоги,
Сброшенные с резвой, лихой ноги.
Найдены ль, украдены ли, взятые взаймы?
Получены в наследство от бабушки Луны.
У дядюшки Месяца на рогах
Каталась и играла в его кудрях.
И, поскользнувшись, упала вниз
Россыпью звёздных изумрудных брызг.
Ничьё дитя, ничья сестра.
Разве что ветра или костра.
Ничья сестра, ничьё дитя,
Смеясь, играючи и шутя.
Дочь всех городов —
Сегодня она пришла,
А завтра она уйдёт.
Как среди бела дня гром,
Принесёт удачу в дом
И растает под дождём.
Так и попала на Землю к нам
И ищет по сёлам и городам
Тех, у кого в венах Млечный Путь,
С кем на нём встречалась когда-нибудь.
А по ночам она смотрит ввысь,
Там все друзья её собрались.
Где-то там далеко её дом,
У черного ворона под крылом…»
Нора писала быстро, не притормаживая даже на крутых поворотах рассказа. И почти ничего не зачеркивала, потому что самая правдивая история – та, которая написана бегом, без прикрас, так, как рассказывается, как вспоминается и снится. Нора продолжала писать даже несмотря на то, что уже стемнело и слов было почти не видно. Внезапно в дверь постучали.
На пороге стоял кто-то белый, как полотно. Вдруг он вытащил из кармана рыжий носок и высморкался в него.
– Ола?! – воскликнула Нора. – Что стряслось?
Ола молча рухнула в кресло.
– Мы проиграли, – хрипло сказала она, спустя минуту. – Когда они побежали к замку, и я осталась одна перед закрытыми воротами, мне стало так страшно! Помнишь, когда мы были маленькими и боялись темноты, ты научила меня тому, что, когда страшно, надо петь?
– И что? – спросила Нора.
– Ну я и начала петь, а что мне оставалось? Я залезла на деревянный мостик и пела оттуда. И думала: «что я делаю?» Откуда-то появился Рыцарь с гитарой… А потом мостик развалился, и нам пришлось бежать.
– И хорошо, – выдохнула Нора. – Хорошо, что вы спаслись. Это главное.
– Нет, не главное. Они там перебили всех, – голос Олы был абсолютно бесцветным. Она не говорила эти слова, она их произносила. – Я не знаю, чем всё кончилось, но начиналось это страшно. В замке, разумеется, был никто не готов. Готов был только стол для празднования победы. Почему-то они все в меня верили. А я позорно сбежала. Жаль, ведь на том столе были приготовлены мои любимые ягодные лукошки, – в этих словах на секунду прозвучала прежняя Ола.
– Лукошки и я тебе приготовлю, – Нора улыбнулась.
Но Ола опять помрачнела:
– В общем, я во всём виновата. И всё было зря.
– Нет, не зря, – вдруг раздался голос из самого тёмного угла. – Были те, кто сложил оружие, были те, кто сбежал с поля боя, были и те, кто даже заплакал и стал записывать слова песни в блокнотик… Их было много, но тех, кто бросился штурмовать ворота, конечно, было больше.
– Шут?! – воскликнула Ола. – А ты что делал, мерзавец?
– То, что делают настоящие друзья, – невозмутимо ответил Шут, вылезая из темного угла. – Ты считаешь, что настоящие друзья – те, кто лезет с тобой во все дурацкие затеи, обреченные на провал? Нет. Настоящие друзья – те, кто готовит тебе пути для отступления, когда ты потерпишь неудачу. Ты не задумывалась, откуда взялись две оседланные лошади прямо под стенами замка? Ты решила, что просто удачно сложилось.
– Это был ты? – удивилась Ола.