Фин-Кединн кивнул, но продолжил обстругивать колышек.
Стоял месяц Терна. В эту пору землю в Лесу устилали желтые, как солнце, листья березы, утром в долины заползал туман, а на папоротнике блестела паутина. Белки пополняли запасы, а кабаны, лесные голуби и сойки просто наслаждались изобилием.
После месяца Красной Ивы солнце отправится спать в свою пещеру и наступит месяц Долгой Тьмы. Торак любил зиму – по снегу легче преследовать добычу, и ему нравились ощущения, которые дарит спящий Лес, когда бодрствуют только ели и сосны.
Фин-Кединн воткнул колышек в землю и выбрал место для петли из конского волоса.
– Приметы говорят: зима будет суровой, – сказал он.
– Похоже на то, – согласился Торак.
Фин-Кединн встал, оперся на посох и посмотрел на приемного сына ярко-голубыми глазами:
– Будет лучше, если вы с Ренн останетесь зимовать ближе к племени. Ты как?
Торак растерянно заморгал:
– Думаешь, все настолько плохо?
– Не знаю. Но я бы хотел, чтобы вы были рядом.
Торак с удивлением понял, что его больше не волнует, насколько близко их стоянка к стойбищу племени Ворона. Все доводы, которые он раньше приводил в спорах с Ренн, теперь казались глупыми. Какая разница, где жить? Главное, что они вместе.
Торак кивнул:
– Да, я тоже думаю, так будет лучше.
Ренн пришла на стоянку, но Торак еще не вернулся, и она решила немного вздремнуть в их убежище.
Спустя какое-то время проснулась. Сумерки еще не наступили. Волк похрапывал рядом с горой спящих волчат. Ренн перешагнула через обгрызенную кость и случайно наступила на лапу Темной Шерсти. Они беззвучно попросили друг у друга прощения.
На краю стоянки рос дуб. На ветке сидела серая сова, и на той же ветке, скрестив ноги, сидела Сешру, колдунья Гадюка.
– Ты, – без выражения сказала Ренн.
Прекрасные черные губы матери скривились в улыбке.
– Я.
В этот раз Ренн понимала, что спит, но не знала, как проснуться.
Волосы Сешру были подобны черной реке, а зрачки – узкие, как у змеи.
– Ты колдовала, – ехидно заметила Сешру. – Значит, ты согласна, что мы с тобой не такие уж и разные?
– Да, – сказала Ренн. – У меня твое нутро, этого я не могу изменить. Но я сама решаю, как мне использовать мой дар.
Сешру плавно и грациозно выпрямила ноги и, соскользнув на нижнюю ветку, оказалась лицом к лицу с Ренн.
– Но ты продолжаешь обманывать, – она глянула наверх, по стволу дуба соскользнула гадюка и обвила ей шею. – Ты соврала Нарвалам про своего брата.
– Единоутробного брата.
– Ты сказала, что он ушел охотиться.
– Я не могла сказать им, что он умер. И они бы не поверили в то, что он был ледяным демоном.
– Откуда ты знаешь, что он умер? Ты ведь не видела тело.
– Его затоптал маммут. Мы слышали.
Сешру рассмеялась:
– Ты этого не видела! – Она сняла с шеи змею и лениво разрезала на две части.
Теперь у нее были две змеи. Сешру, улыбаясь, нарезала их на кусочки, и каждый кусочек стал змеей. Вокруг колдуньи ползала извивающаяся, шипящая масса скользких тел.
– Я тебе уже говорила – это не конец.
Когда Ренн проснулась, в ушах еще звенел смех Сешру.
Торак с Фин-Кединном спускались с горной гряды. Они не видели Ренн, а она смотрела, как они идут плечом к плечу, и сердце сжималось от тревоги за обоих.
Ее еще трясло после разговора с матерью, она не могла понять, что означала их встреча.
«Если это вообще что-то значит, – напомнила себе Ренн. – Если это не ее обычная хитрость».
Ренн решила не рассказывать об этом Тораку. Когда они уходили с Дальнего Севера, она пообещала себе, что больше ничего не будет от него скрывать… но это было другое. Колдунья Гадюка умерла. И Наигинн тоже. Ренн не позволит Сешру отравить ее жизнь обманом.
Во второй половине дня Торак приподнял уголок над кострищем, чтобы проверить, не готова ли косуля. Пока еще нет.
В то утро они с Ренн вырыли небольшую канаву, обложили камнями, накидали в нее поленья и разожгли костер. Когда янтарный уголь превратился в пепел, они его выгребли и положили на раскаленные камни тушу косули, сверху навалили еще камни, присыпали ветками можжевельника и намазали все это грязью.
Ренн собирала грибы, а Торак тем временем почистил скребком шкуру косули и повесил ее на ветку, так чтобы волки не допрыгнули. Потом промыл кишки и набил их смесью из крови, жира, рубленого сердца и ливера, после чего затолкал в кострище.
Завтра они поделятся с Воронами остатками.
Наступили сумерки. Торак развел еще один костер, сел и стал ждать Ренн.
За кругом света от костра белка закопала желудь, похлопала лапами по земле и резво ускакала прочь. Рек с Рипом сидели на ветке дуба, спрятав клювы под крыльями. Проснулись волки, они зевали, потягивались, бродили вокруг и приветствовали друг друга, помахивая хвостами.