— Не смей отчитывать меня, девчонка! Ненавижу это проклятый мир, в котором мне пришлось застрять…
— Ну так добро пожаловать в команду! Я тоже! Вот только ты скоро смоешься обратно, где бы ты не ошивалась до похищения, а мне оставаться здесь! Мало того, что из-за тебя моя жизнь полетела ко всем чертям, так ты еще заставишь меня краснеть перед родителями Даррена!
— Что-то не видно, чтобы ты была такой уж совестливой, — съязвила анах.
— Вот именно! Так какого черта я должна становиться такой из-за тебя? Давай-ка чуть больше благодарности, я, как-никак, спасла твою задницу!
— А я тебя просила? Я тебе говорила только о кинжале, идиотка!
— А действительно, надо было оставить тебя там вместе с этой железкой, а самой валить куда подальше!
— О, нет. Ты бы так не поступила, дочь Силлфаири.
Элениель похолодела, и на мгновение шок вытеснил все прочие эмоции, что роились внутри нее. Эта женщина-анах… неужели она…
— Я не читаю твои мысли, эллар, — озвучила то, о чем она только что подумала, анах. И, опережая ее следующие размышления, добавила: — Да, я вижу тебя насквозь. Как и прочих, прочих, прочих… Я знаю о тебе если не все, то многое, поэтому могу с полной уверенностью сказать, что знала о твоем тупом плане моего спасения еще тогда, когда явилась к тебе во сне. Тебе это не нравится, но чувство справедливости бурлит в твоей крови, побуждая на благородные поступки… — Губы анаха растянулись в насмешливой ухмылке. — Вот почему ты украла у своего дружка кинжал, едва узнав, насколько он опасен, хотя… Даже сейчас ты не осознаешь, что за сила у этого предмета. Правда в том, что ты знаешь, что поступила правильно, и это тебя успокаивает.
— Все это — бесполезное рассусоливание, потому что Аргасу это ничем не помогло, — рявкнула Лени, и отвернулась. Все время с момента, как она очнулась, она гнала от себя мысли об Аргасе, и о том, насколько несправедливо обошлась с ним жизнь. И с ней, и с Торвульдом…
Она чувствовала присутствие анаха внутри своей души, и это было неприятное, напрягающее ощущение. Ее бесило то, с каким чувством собственного превосходства на ее сейчас смотрит эта женщина.
— Короче, приберись-ка здесь, госпожа всезнайка, а то развела свалку!
Улыбка в одночасье сползла с лица анаха. Что произошло дальше — Лени не поняла: она ощутила сильное дуновение ветра, мгновение — и она уже стоит на пороге летней кухни!
— Психопатка! — проорала она. — И приведи себя в порядок! А то выглядишь, как бродяга!
Ответом ей послужила грохот от входной двери, которая демонстративно захлопнулась перед самым ее носом. Решив, что этот анах — чокнутая баба, Лени поплелась обратно в дом. Если Даррен все еще не вернулся, она закроется в комнате, что ей выделили, и подумает о том, как быть дальше. Но голоса за домом заставили ее на мгновение остановиться и пойти в том направлении. Притаившись за высоким, пышным кустом, Лени увидела картину, от которой ей захотелось смеяться и плакать одновременно: у калитки стояли Даррен с родителями, и они вместе над чем-то хохотали. Потом ее напарник, что-то усердно доказывая отцу и одновременно смеясь, подхватил пару внушительного размера ведер с водой и понес их в сторону, где пряталась девушка, поэтому она быстро ретировалась.
Уже оказавшись в своей комнате, она прилегла на кровать, и снова и снова проматывала в голове эту картину. В животе, при этом, разливалось незнакомое чувство. Она прежде не видела Даррена таким счастливым. И, в одночасье крепкий, ленивый мужик с замашками эксгибициониста, с которым она познакомилась в гильдии, превратился в любимого сына, надежную опору для своих родителей. Ей было неприятно думать об этом, и ростки собственника в тот момент лишь мешали, но Лени осознала, что не имеет права прерывать для них всех это момент счастья. Да, они сдружились. Да, она привязалась к этому мужчине сильнее, чем осмеливалась признаться даже себе, но правда была в том, что она ни разу не видела его настолько счастливым, и это щемящее в груди чувство справедливости, о котором говорила анах, твердило, что Даррен вернулся туда, где сможет вновь обрести себя. А ее собственные эгоистические желания, конкретно в этом случае, не имели никакого значения. Здесь, в этом чудесном доме, есть место лишь для любви, а она и анах вносили слишком сильный диссонанс.
Чувства ненужности и растерянности, о которых она не вспоминала долгие годы, вновь захлестнули ее, захотелось вдоволь выплакаться, но не сейчас.