Элениель оказалась в просторной прихожей, к которой примыкала кухня. Судя по всему, дом находился в стадии ремонта: стены еще не были обработаны, из мебели в прихожей стоял только массивный синий диван и пара стульев, а на кухне, как девушка смогла разглядеть со своего места, была небольшая печь — меньше, чем в доме его родителей, и стол со стульями. Что примечательно — везде горели масляные светильники, и, судя по всему, горели они давно…
— Ты здесь пропадал целый день?
— Помолчи. — Даррен взял ее за плечи и, подвинув ближе к дивану, сказал: — Раздевайся. Снимай это чертово платье.
— Что, вот так сразу? Даже без предварительных ласк? — Лени игриво выгнула бровь, но стушевалась под тяжелым взглядом напарника, и потянулась за подолом. — Ну, ладно…
Она не стеснялась снимать при нем одежду. Возможно, сказалось их соседство, а может то, что она никогда и не отличалась застенчивостью. В чем, чем — а в своей привлекательности она была всегда уверена. Ойкая, она вытащила руки и голову из платья, и уже собиралась аккуратно сложить, когда мужчина отобрал его и бросил в угол дивана, как кусок тряпки, после чего взял ее за руки и уложил на спину. Лени вздрогнула, ощутив прохладу дивана, и с недоумением уставилась на напарника, который, взяв что-то с кухонного стола, возвращался к ней.
— Даррен, я, если честно, немного растеряна…. У меня есть большие сомнения насчет секса по дружбе…
Даррен кинул на нее взгляд, как на идиотку, и опустился на колени.
— Совсем мозги отшибло? Лежи спокойно, сейчас будем тебя лечить, подруга, а то калека калекой, даже дышать рядом с тобой страшно…
Даррен поставил рядом с Лени глубокую глиняную миску, из которой пахло смесью трав, и ярче всех ощущался запах мяты. Между тем, мужчина окунул туда два пальца и, зачерпнув немного содержимого, начал аккуратно растирать эту кашицу по контуру ожога на ее животе.
— Я увел тебя из дома родителей, потому что эта картина могла заставить отца вспомнить молодость, а у матери вызвать немой шок, — не отвлекаясь, сказал он. — Эта мазь заживит любой ожог. Кстати, огонь же не должен приносить тебе вреда. Почему ты не исцеляешься?
— Потому что Шайа, радость наша, не выжгла клеймо свечой или факелом, а накалила железо… Как знала, стерва, что долго буду выздоравливать… Даррен. — Элениель накрыла его ладонь своей, заставив замереть. Мужчина выглядел озадаченным, но спустя несколько мгновений сжал ее пальцы, испачкав их, и присел рядом на диван. Их взгляды встретились, и сейчас он был единственным человеком во всех мирах, который имел значение, и ради которого она была готова на все, только чтобы не видеть больше эту растерянность в его глазах. Она неосознанно провела пальцем по его костяшкам, и серьезно сказала:
— Если я не ослепла, и это действительно вина в твоих глазах — кончай с этим, понял? Просто выкинь это из головы…
— Думаешь это так просто! А сама смогла бы?
— Не переводи стрелки, парень! Мы сейчас говорим не обо мне!
— Я не должен был допустить этого. — Элениель закусила губу. Она ожидала, что их спор перерастет в драку, ну, или по крайней мере в обмен подзатыльниками, но никак не того, что самый безразличный человек в мире превратится в обеспокоенного, заботливого мужчину.
Осознание этого больно ударило Лени под дых. Пожалуй, это было впервые, когда Лени увидела в нем именно мужчину, и теперь словно со стороны оценила происходящее: полумрак, зажженные свечи, полуголая женщина лежит на диване, а возле нее сидит крепкий, привлекательный мужик, по обыкновению слегка растрепанный и небритый, в штанах и распахнутой рубашке.
— Слушай, Элениель, чувство вины — мое, и я буду делать с ним все, что захочу. Сейчас я хочу продолжить смазывать твой ожог мазью. — Он аккуратно высвободил свою руку и, снова зачерпнув мази, бережно смазал ею сухой участок. Было неприятно, но глядя на то, как усердно этот мужчина с огромными руками старается не навредить ей, у Лени совести не хватало даже просто "ойкнуть". — сегодня заночуем здесь. Я принес нам еды на вечер, а еще захватил кое-что из твоих вещей. — он поднял глаза. — Не могу на тебя смотреть, когда ты рассекаешь в платьях моей сестры.
Лени нахмурилась.
— Почему? Эй… — она приподнялась на локтях, и не смогла скрыть улыбку. — Ты что, смущен? Эй, за что ты мне отвесил щелбан?
— Слышь, я не полено! Передо мной лежит фигуристая полуголая баба, и хоть головой я осознаю, что мы друзья, и что спать с тобой — последнее, что я хочу и что мне нужно, кое-что другое реагирует иначе! Так что кончай… — он выматерился, — неподходящее слово, вот так: хватит меня подначивать, подруга. Но вот, — Даррен с непривычно пунцовым цветом лица наложил ей марлевую повязку и, порывшись, судя по всему, в какой-то сумке за спинкой дивана, протянул ей свою рубашку, — в этом ходить будешь. Только, кроме шуток, застегнись на все проклятые пуговицы!