В поезде, следующем из Лиможа в Брив, у Мари было достаточно времени, чтобы обдумать эту невероятную встречу и ее последствия.
«Завтра же напишу Полю. Как он будет разочарован! Но мне противно даже думать, что будущее моего сына зависит от доброй воли Гийома Герена! Возможно, нам стоит проконсультироваться в другом банке, в Ангулеме. Нужно поговорить с Адрианом об этом, он знает, как лучше поступить!»
Мари прижалась лбом к стеклу и закрыла глаза. Тотчас же красивое и своеобразное лицо сына Макария возникло перед ее мысленным взором. Потребность в отмщении за перенесенные в юные годы унижения и ложь матери подтолкнули его организовать сегодняшнюю мизансцену. За всем этим Мари видела куда больше страданий, чем злости. Как ни странно, ей было искренне жаль Гийома. К концу разговора у нее сложилось впечатление, что он скорее обеспокоен и растерян, чем одержим желанием мести.
Пора бы уже этому осеннему дню и закончиться! Она вздохнула и посмотрела на часы, с нетерпением ожидая, когда же покажутся крытые плитняком крыши Брива.
Уже почти стемнело, когда Мари, наконец, приехала в свой городок. Стоило автобусу из Брива остановиться на площади, как из дома вышел поджидавший жену Адриан. В доме вкусно пахло и было тепло, и у Мари сразу стало легче на душе. Нежность Адриана бальзамом пролилась на растревоженные раны. Он знал, как она боялась этой встречи в Лиможе с того самого дня, когда они узнали о родственной связи между Гийомом и Макарием. Не в силах больше оставаться в неведении, он спросил:
— Этот банкир — порядочный негодяй, надо полагать?
— Это было очень неприятно… Но я расскажу тебе все потом, в нашей теплой постели. Прошу, дай мне отойти от всего этого. И я бы съела чего-нибудь. Когда я волнуюсь, у меня просыпается волчий аппетит! А где Нанетт?
— В кухне, дорогая! Есть другие предположения? Вяжет, как обычно. Ты совсем не думаешь обо мне! Я так волновался, а ты не хочешь побыть со мной наедине!
Адриан часто просил жену уделять ему больше времени, находя, что Мари слишком погружается в повседневные заботы. Он испытывал потребность убеждаться вновь и вновь в том, что она все так же любит его, в том, чтобы целовать ее при малейшем поводе, прижимать ее к себе…
Она улыбнулась и приблизила свои губы к его губам. Адриан крепко обнял жену за тонкую талию и стал целовать с пылом юного влюбленного. Они воспользовались покоем большого опустевшего дома, чтобы насладиться этими объятиями в полутьме вестибюля. Некому было им помешать. Мари вздохнула, счастливая любовью своего супруга и его неутолимым желанием. Она обожала его жадные губы, его потребность в прикосновениях, в поцелуях, обожала, когда его ласковые руки скользили по ее бедрам…
— Идем, мне нужно подкрепиться! — шепнула она ему на ухо. — Надеюсь, ты сможешь немного подождать?
С игривым видом она отстранилась и увлекла его за собой в кухню.
Опаль, рожденная на ферме в «Бори», стала для Нанетт, которая частенько ощущала себя одинокой, приятной компаньонкой. Ласковая кошечка часто сворачивалась клубочком у ног старушки и мурлыкала от удовольствия. Когда ей хотелось есть, она взбиралась на угол буфета и оттуда подстерегала мышей.
— Эта кошка будет похитрее иных людей, — часто повторяла Нанетт и, невзирая на свой ревматизм, вставала, чтобы налить Опаль молока.
В этот вечер Нанетт, по своему обыкновению, сидела у печки. Пушистая любимица устроилась у нее на коленях, в ногах стояла корзинка с начатым вязанием. Адриан включил для старушки радио: Нанетт теперь часто слушала передачи, в которых читали отрывки из литературных произведений. Вот и сейчас как раз передавали отрывок из радиоспектакля «Семья Дюратон».
— Какое это счастье — вернуться домой! — со вздохом сказала Мари и опустилась на стул. — Нет ничего лучше огня в очаге, чтобы поднять себе настроение и согреть промокшие ноги! Мне совсем не нравится Лимож. Там я чувствую себя потерянной…
Адриан нахмурился. Ему не терпелось услышать, о чем разговаривала его жена с Гийомом Гереном, но желание его осуществилось только спустя два часа, уже в их с Мари спальне. Лежа рядом в темноте, они наслаждались этим моментом, столь располагающим к доверительному разговору.
— Так, значит, ты полагаешь, что Гийом Герен писал те письма! — заключил Адриан, когда жена закончила свой рассказ. — Это серьезное обвинение, дорогая, и доказательств ты никогда не получишь…
— Я знаю. Но это останется между нами, между мной и тобой. Я думаю, бедного мальчика убедили в том, что это я донесла на его отца! Естественно, он меня ненавидит! Он был дерзок, его слова были оскорбительны… И все же я не могу на него за это злиться.