— Почему мы идем именно туда?
— Потому что там очень спокойно, особенно по утрам. Увидите, это очаровательное место! Вы ведь ищете покоя, не так ли?
Мари жестом обвела ставший за многие годы родным пейзаж. Воды канала блестели под лучами солнца. Одичавшие фруктовые деревья окутывала легкая дымка цветов.
— В Обазине, мсье, вера — не пустое слово! Святой Этьен основал здесь аббатство, монахи продолжили его дело. Здесь вера породила много чудес. Примерно год назад анонимные письма с обвинениями в адрес моего супруга и меня нарушили мир в нашей общине, но все уладилось, и знаете почему?
— Нет! — сказал молодой человек, который выглядел теперь еще более растерянным.
— Потому что аббат Бурду, наш священник, поднялся на церковную кафедру и своей проповедью направил своих прихожан на путь истинный. Он публично снял с нас все обвинения. Поэтому не судите меня бездоказательно!
Волнение Гийома стало более явным. Пришло время рассказать о цели своего приезда, однако нужные слова никак не находились. Наконец он сказал тихо:
— Я приехал и поэтому тоже. После той встречи с вами, в Лиможе, я много думал. Вы показались мне такой уверенной в себе и такой… спокойной! Я начал сомневаться. Вы не выглядели виноватой. И тогда я стал расспрашивать мать, которая в конце концов рассказала правду. Оказалось, что мой отец действительно сотрудничал с немцами в Тюле. Он был полицаем. Она хранила этот секрет, дабы не осквернять память о своем супруге и уберечь меня от душевных мук. Она хотела, чтобы я по-прежнему любил отца и уважал его. Какой удар! Я ведь привык считать его героем, которого несправедливо расстреляли! Прошло много времени, прежде чем я смог прийти в себя. И однажды утром сказал себе, что это наверняка не единственная ложь о нем! Хотите верьте, хотите нет, но мне необходимо восстановить справедливость. Для меня пришло время узнать, кем на самом деле был мой отец и что он успел натворить за свою жизнь…
— Я вам искренне сочувствую, — вежливо отозвалась Мари.
— Правду сказать, — продолжал Гийом, — у меня уже возникали некоторые сомнения, особенно после войны… Родители на время оккупации отправили меня в Овернь, к бабушке с материнской стороны. Когда отец умер, я так горевал, что с облегчением принял все объяснения матери. Она же была убеждена, что на него донесли. Еще до того, как мы с вами встретились в Лиможе, мне сказали, что это ваших рук дело. И я вас возненавидел, я вас презирал… и мечтал отомстить! Когда вы вошли в мой кабинет, то я подумал: вот оно, свершилось! Вы в моих руках! По рассказам вы представлялись мне жесткой, насмешливой… Но вы совсем не похожи на бессовестную, развратную женщину, которую мне описывали…
Мари остановилась как вкопанная. Она смотрела на Гийома с неподдельным изумлением:
— Я — развратная женщина? Это уж слишком! Я полагаю, что всегда вела себя достойно. Мне очень интересно, кто мог наговорить вам обо мне столько «лестного»?
Гийом заметил у воды остатки каменной стены, подошел к ней и присел. Мари после недолгого колебания села на некотором расстоянии от молодого человека.
— Первым, кто говорил о вас, был мой отец. Он часто рассказывал моей матери, сколько гадостей вы ему сделали. Он так и не смирился с потерей «Бори». Твердил, что вы — не дочь Жана Кюзенака, а его любовница… Тогда я был еще маленьким, меня это поразило, но я многого не понимал! Потом несколько раз они с матерью сильно ругались — она ревновала отца к вам, потому что он рассказывал о вас такое…
Заинтригованная Мари нахмурилась:
— Неужели? И что именно?
— Говорил, что вы преследовали его и ему приходилось не раз вам отказывать! Я подслушал это под дверью… Они оба так кричали! Мать вас ненавидела…
Мари, возмущенная такой ужасной клеветой, встала и посмотрела Гийому прямо в глаза. На этот раз она расскажет правду, пусть даже она будет шокирующей!
— Видит Бог, это уже слишком! Я не могу слушать всю эту ложь! Знайте, Макарий пытался меня изнасиловать, когда мне едва исполнилось шестнадцать! В то время я была служанкой в «Бори». Однажды вечером он поднялся на чердак, где я спала, и, не спрашивая моего согласия, накинулся на меня, как зверь! Если бы Жан Кюзенак, мой отец, не вмешался, я была бы обесчещена, запятнана…
Гийом смотрел на нее невидящими глазами. Его разум отказывался воспринять то, что слышали его уши. Мало того что его отец — коллаборационист, он еще и насильник! Это уж слишком! И это так отличалось от того, что он привык слышать… Побледнев, он воскликнул:
— Мадам, я вам не верю! Мой отец никогда бы не сделал такое! Он был верующий человек и любил мою мать! Ну нет, на этот раз, я думаю, вы врете!