— Черт! — выругался Адриан. — Только этого не хватало! Какая сволочь этот Жиль, какой мерзавец! Хоть бы он оставил нашу Ману в покое! Но ведь он разрушил ее семью! Наверняка он ее обманывает с самого начала их связи! Гомосексуалисты не любят женщин, это общеизвестный факт! Но зачем тогда он жил три года с такой красивой женщиной, как Матильда, да еще и сделал ей ребенка? Это необъяснимо! Какой подлец!
Мари пыталась следить за мыслью Адриана, который говорил тихо и быстро, словно сам с собой. Она чувствовала, что муж так же возмущен поведением Жиля, как и она сама. И все же Мари не могла не заметить, что упоминание о гомосексуальности не шокировало ее супруга. Похоже, ему в своей врачебной практике приходилось сталкиваться с этим.
— Адриан, я спущусь и побуду немного с детьми. Но в церковь я не пойду. Знал бы ты, как Матильда меня напугала! Никогда с ней не случалось таких припадков! А что, если он повторится? Не хочу оставлять ее одну, разве можно быть уверенным… В общем, я останусь дома и, если она проснется, присмотрю за ней.
— Ты права. Бедной Матильде сейчас очень плохо. Она вся на нервах с того самого дня, когда все узнала, и это объясняет ее реакцию, когда она, наконец, смогла открыться. Матильда после пережитого наверняка ощущает себя униженной, преданной. Если бы она его не любила…
Оба какое-то время молчали, каждый погрузился в мрачные размышления. Наконец Адриан со вздохом сжал руку Мари и сказал:
— Мы должны помочь ей пройти это испытание и сделать так, чтобы она никогда больше не встречалась с этим человеком. Любой ценой!
— Конечно! Теперь, когда мы знаем правду, нам будет легче ее защитить!
Они нежно поцеловались, чтобы успокоить и подбодрить друг друга. Доктор Меснье на цыпочках вошел в комнату Матильды, а его супруга спустилась на первый этаж.
Через час Мари провожала своих родных в церковь. На улице шел проливной дождь. Образовалась движущаяся колонна раскрытых зонтиков. Адриан поддерживал под руку Нанетт, Лизон и Венсан вели Жана и Бертий (маленького Пьера уложили спать), а Камилла с Мелиной замыкали шествие, вскрикивая, когда случайно попадали ногой в лужу.
Мари крикнула им с порога:
— Передайте всем от меня привет!
Для Мари, как и для любого искренне верующего католика, полночная месса всегда была событием очень радостным. У бывшей сироты было тяжело на сердце оттого, что сегодня ей не удастся побывать на церковной службе. Впервые после своего переезда в Обазин Мари не услышит пение девочек из приюта под аккомпанемент фисгармонии, на которой будет играть, как всегда, мадемуазель Мори. Мать Мари-де-Гонзаг и мадемуазель Берже непременно заметят ее отсутствие, она это знала.
Мари вздохнула и вернулась в теплый дом. Мысленно она перенеслась в просторную церковь аббатства, где витал запах фимиама, который она так любила. Маленькая Мадлен, превратившаяся в красивую девушку, конечно же, станет рядом со своей мамой Тере. И будут гореть свечи вокруг яслей — символа Рождества. Внезапно она вспомнила о другом событии, и эта мысль окончательно ее расстроила. Двадцать восьмого марта 1951 года Мари-Эллен Дрюлиоль стала мадам Тассен. Церемония бракосочетания получилась особенно трогательной. Сестры усыпали плитку в центральном проходе церкви листьями плюща; во время самого обряда под вековыми сводами прозвучала песня, которой Мари никогда не забыть:
Рука об руку мы пойдем по жизни,
На доброго Господа возложим свои надежды!
Твои горести станут моими,
А твое счастье — нашим счастьем…
Мари-Эллен родила мальчика, Этьена, причем ровно через год после свадьбы, день в день. Она часто гуляла с ним по площади. Каждый раз, глядя на нее, Мари с сожалением думала о Матильде. Ее дочери никогда не испытать этого простого счастья, которое выпало на долю Мари-Эллен! Отгородившись от мира своей верой и своими принципами, Мари не сомневалась в том, что ничего подобного не произошло бы, если бы ее дочь согласилась обвенчаться с Эрве. Для нее в этом была непогрешимая логика, и это было бы так… обнадеживающе! Что до Жиля, то этому типу наверняка плевать на все, что для других свято!