— Отец, я представляю себе чудовищную нагрузку, которую вы испытываете, вновь возвращаясь к этим воспоминаниям, и хочу сказать, насколько они важны для нас, а особенно любые новые подробности… — Он сделал паузу, подыскивая правильные слова. — Однако есть еще один важный вопрос: вы не помните, в которой из сотен соляных шахт в этой местности находилась рака Тайного Мессии?
Морген приложил все усилия, чтобы создать у кардинала впечатление честно вспоминающего человека.
— Нет, Ваше Преосвященство, боюсь, это одна из тех деталей, которые я навсегда упустил после ранения.
Он солгал.
12
Сет Риджуэй лежал на спине, уставившись пустым взглядом во тьму на потолке. Как обычно, простыни были обмотаны вокруг тела и скручены, как веревки, а одеяло бесформенным комом валялось в ногах. Снова он стер ладонью со лба и верхней губы выступившую испарину. Потом вытер руки простыней и повернулся, пытаясь устроиться поудобнее и заснуть.
Сон не шел. Перед глазами по Тони Брэдфорду бегали крысы, рвали зубами его плоть, им на смену приходила Ребекка Уэйнсток — она хваталась за горло, которого уже не было.
Сет повернулся и лег на бок. Закрыл глаза. Но всякий раз, едва он закрывал глаза, в его сознании снова всплывали лица смерти. Ему удалось нормально заснуть только один раз в тот вечер, когда он вернулся с картиной. Вскоре его сны сменились кошмарами.
В своих кошмарах он видел себя спящим. Потом кто-то включал свет. Сет открывал глаза и оказывался на полу в подсобке философского факультета. Над ним парил Тони Брэдфорд.
«А ну, вставай, ленивый ублюдок, — кричал на него Тони. У него было багровое, перекошенное от злости лицо. Когда он кричал, вены на его шее вздувались, как толстые канаты. — Поднимайся и живо читать лекции!»
Слова Тони звучали все громче и неразборчивей, а свет, льющийся с потолка, становился все ярче и ярче. Сет закрывал глаза, чтобы уберечься от этого света, но тот продолжал жечь сквозь веки.
Потом боль рвала ему грудь и бока, и он оказывался на улице. Сбытчик уже стоял с «узи» на изготовку. Первая автоматная очередь кроила лицо Сетова напарника. Вторая приходилась Сету в грудь, бросала наземь и разворачивала, цепляя спину и бок.
В жизни после этого наступала тьма, а в кошмаре после этого наступал свет. Сет открывал глаза и видел голову своего напарника, приделанную к телу Тони.
«Ах ты, сука, ты же должен был меня предупредить, — рычал его напарник, — ты должен быть на моем месте; ты должен лежать дохлым, а не я».
Сет пытается встать — он хочет все объяснить, только ноги не слушаются. Отказываются слушаться руки и тело — он парализован.
«Ты мерзкий тюфяк…» — Лицо напарника неожиданно становится лицом Ребекки Уэйнсток, но голос — по-прежнему напарника. Сет пытается объяснить, он хочет все объяснить, но не может произнести ни звука, и слезы бессилия бегут по его щекам. Лицо Ребекки становится лицом Зои, и голос становится Зоиным.
«Ты дал им меня схватить, — говорит она, — меня забрали у тебя из-под носа. Какой же ты после этого коп!»
Потом Сет раздваивается. Часть его взлетает к потолку и смотрит на оставшуюся часть сверху. Он видит себя сидящим в углу с дыркой во лбу и крыс, обгладывающих его тело. Он начинает чувствовать жгучую мучительную боль от того, что маленькие когтистые лапки топчутся по его глазам, чувствует, как голые крысиные хвосты елозят по его животу и гениталиям. И просыпается от собственного крика.
Сет открыл глаза и посмотрел на часы у кровати. Зеленые светящиеся цифры показывали 03:00. Кошмар снился ему около трех часов назад, а он все никак не мог от него отойти. Спать было невозможно.
Сет уселся на краю кровати и увидел свое отражение в зеркале на Зоином туалетном столике. Там же стояла резная деревянная шкатулка для драгоценностей, которую он купил ей во время путешествия на Британские Виргинские острова, батарея пузырьков, лаков для ногтей и прочих мелочей, что как бы сами собой собираются вокруг женщин. Все эти вещи, казалось, глядели на него с немым укором.
Сет медленно поднялся. Пружины матраса жалобно скрипнули, напомнив ему, что они с Зоей собирались их убрать, чтобы не так было шумно, когда они занимаются любовью. Что-то перевернулось в его душе, когда он вспомнил, как они лежали в этой постели, сплетясь телами, глаза в глаза, дыхание вдыхание. Неужели это никогда не повторится?