— Здесь дренажная труба под дорогой, — произнес голос у Сета над самым ухом. Ладони моментально вспотели, дыхание стало прерывистым. Риджуэй сглотнул, стараясь подавить панику.
— Фонарь принесите, — произнес чей-то голос.
Сет отчаянно извивался и ворочался в трубе. Металл креплений рвал ему одежду, вгрызался в кожу.
— Вот фонарь. Смотри, осторожнее, — если он там, у него пистолет на взводе.
— Может, пальнуть туда пару раз, для порядку?
Напрягшись до того, что перед глазами заплясали голубые всполохи, Сет почувствовал, что стены трубы словно бы подались в стороны. Дело пошло быстрее — и вот он почти свободен… Но успеет ли? В трубе они не промахнутся. И Сет рванул вперед, не обращая внимания на металлические уголки, сдиравшие кожу.
Круг неба становился все ближе — пока наконец голова Сета, а затем и все тело не показались с другой стороны водостока. Хватая воздух ртом, Сет откатился от трубы и пару секунд лежал неподвижно.
— Не двигайтесь, мистер Риджуэй.
Сет замер. Время остановилось.
— Медленно повернитесь и вставайте.
Сет перевернулся на спину и стал медленно подниматься на ноги. Перед ним стоял человек с усами щеточкой, в мягкой фетровой «трилби». В руках у него был тупорылый пистолет-пулемет «хеклер-и-кох» МР5А — излюбленное оружие британских САС[24] и немецких спецназовцев, освобождавших израильских заложников в Мюнхене. Смертельное оружие ближнего боя. Человек заметил, как Сет смотрит на его «ХК».
— Без глупостей, — предупредил стрелок. — А то у тебя год прямо сейчас кончится.
— Давай. — Голос из дренажной трубы громыхнул, как в мегафон. Раздался выстрел, потом еще три.
Человек в шляпе от неожиданности подскочил и недоуменно воззрился на трубу. Секундной заминки Сету вполне хватило. Он рванулся к снайперу и заехал ему локтем в лицо, добавив коленом в пах. Яйца мужика в шляпе будто расплющились у Сета по колену. Шляпа взлетела в воздух, а стрелка скрючило от жуткой боли.
Сет выхватил оружие из ослабевших рук и бросился бежать. Человек закричал:
— Сюда! Вот он!
Сет разрядил в стрелка всю обойму, отбросил «ХК» и ломанулся через деревья в сторону Амстельвейна.
16
Человек из Москвы, которого знали только как «Патрона», стоял у стола в складском кабинете и хмурился, глядя, как остальные доедает обед. По всему столу были разбросаны жирные пакеты «Макдоналдса».
Патрон не любил таких людей. Все прожженные ФСБ-шники на зарплате у московской мафии и при этом — преданные Жириновскому. Вот из-за таких, как эти, думал Патрон, в свое время Гитлер и пришел к власти. Из-за людей с таким вот складом ума. Полковник Эдуард Молотов. Рядом с ним — Сергеев. За Сергеевым одиноким утесом возвышался самый здоровенный мужик — таких раньше московскому гостю встречать не доводилось. Лучшие из лучших; отборные головорезы, которым хорошо платили за их личные качества, политическую подкованность и профессионализм.
— У нас появилась информация, что одна из западных спецслужб, разыскивающих Страсти Софии, подобралась довольно близко, — произнес Патрон. — Эта операция проводится слишком долго, чтобы остаться незамеченной. — И после паузы добавил: — Как много времени у нас займет… подчистка?
— Не слишком много, — ответил Сергеев, — склад уже почти пуст. Упаковка этих чертовых жирных кукол для отправки покупателю закончена. Две шмары внизу еще вошкаются с каменной панелью. В общем, у нас все будет полностью упаковано и загружено к завтрашнему вечеру. Останется только один чемодан без ручки… — Он кивком указал на Зоину камеру под ними.
— Да, — просто сказал Патрон. — Я понимаю, девчонка довольно привлекательная… Хорошо, — продолжал московский гость, — даже очень хорошо. Я хочу, чтобы завтра к полудню здесь уже никого и ничего не было. И никаких улик не оставлять. Завтра позвоните в консульство, чтобы за вами прислали грузовик. Проследите, чтобы вся документация была упакована и кузов опломбирован. Девчонка должна исчезнуть без следа. Мне все равно, что вы с ней перед этим сделаете. Развлекайтесь, как захочется. Считайте ее премией за хорошую работу в этом месяце.
— Какая щедрость, — ухмыльнулся Громила.
Талия и Зоя ползали на четвереньках, почти уткнувшись носом в здоровенный кусок алебастра, около четырех футов в поперечнике, испещренном, как календарь майя, элегантными рельефными знаками и надписями. Фриз лежал на полу импровизированной художественной студии в гордом одиночестве, напоминая, что пьеса подошла к финалу и скоро дадут занавес.