Ювелирные магазины, отделяющие один банк от другого, работают по такому же принципу. У крупных — броские витрины, рассчитанные на буржуазию, но есть и другие, куда можно попасть лишь с персональным сопровождением в частном лифте, — салоны для тех, кто, скорее всего, только что вышел из массивных дверей полированного красного дерева с бронепластинами.
Сет расплатился с таксистом, когда тот довез его до конца Банхофштрассе, к озеру. Был ясный день, и в прозрачной морозной дали виднелась одинокая яхта на холодной глади. С того места, где стоял Сет, ее парус казался белой шляпой волшебника, которую тот уронил в озеро. Сет постоял немного, вспоминая летний день больше полугода назад, когда он доплыл на арендованной шлюпке почти до Цолликона, пока ждал Зонного возвращения.
Риджуэй резко отвернулся — и от воспоминаний о том дне, и от картины, что вызвала эти воспоминания. Энергичным шагом пересек он небольшой парк и смешался с растущей толпой рождественских покупателей. На календаре было 22 декабря — еще два торговых дня до праздника.
Тротуары Банхофштрассе были запружены покупателями, продавцами, суетливыми туристами, школьниками на каникулах и редкими парами безупречно ухоженных мужчин и женщин. Большинство дам носили меха и статуарно перемещались между лимузинами, банками и ювелирами.
Сет сбавил шаг, стараясь не выделяться в людском потоке, текшем к вокзалу «Банхоф». На минуту он задержался на трамвайной остановке на треугольной площади, сверяясь с туристической картой, которую вручил ему портье, прежде чем он вышел утром на улицу. Риджуэй осмотрелся и, определив по карте, где он сейчас, выбрал нужное направление.
Справа от него был исторический центр Цюриха — старый город, с его серпантинами узких мощеных улочек, застроенных домами Средневековья и Возрождения. Лавка Йоста располагалась на одной из таких улочек, в двух кварталах от Банхофштрассе. Засовывая сложенную карту в карман пальто, Сет прикоснулся к холодной стали своего смертоносного союзника — «магнума».
Господи, подумал он, смерть следует за мной по пятам. Сначала Ребекка Уэйнсток на яхте, потом Тони Брэдфорд, потом священник в Амстердамском лесу.
И Зоя.
Нет! — одернул он себя. Зоя жива. Должна быть жива. Смерть. Смерть идет за тобой. Она мертва. Мертва. Признай это. Не надо себя обманывать.
Риджуэй засунул руки глубоко в карманы пальто, наклонил голову и прибавил шаг, будто так он мог убежать от собственных мыслей. Если она мертва… он попробовал думать об этом если, но жизнь без Зои была непредставима. Сет ускорил шаг.
Он почти повернул направо, в старый город, как вдруг услышал низкий завораживающий звук, который физически наполнил все пространство вокруг, отзываясь во всем его теле как ощущение, даже не связанное со звуком. Сет остановился и оглянулся, чтобы отыскать взглядом источник звука, который не раздавался ниоткуда, но был везде. Большинство людей рядом тоже остановились.
Женщина склонилась к своей дочери и показала в сторону:
— Вон, — сказала она, и они вдвоем пошли через толпу. Сет двинулся за ними.
На другой стороне улицы стоял бородатый парень лет двадцати, одетый в традиционный альпийский костюм; перед ним на тротуаре лежала шляпа, а руками он придерживал огромный альпийский рожок. Деревянный инструмент не меньше десяти футов в длину, напоминающий формой курительную трубку, казалось, светился звуками, когда парень извлекал из него ноты, заставляющие содрогаться дома окрест.
Хорошо одетая женщина подошла к парню, положила ему в шляпу банкноту и отошла в толпу. Вскоре люди один за другим последовали ее примеру, а парень играл нехитрые мелодии и сигналы, которыми альпийские пастухи переговаривались в горах задолго до появления телефона.
Сет слушал музыку всем телом. Одна нота была приятна ушам, другая вибрировала в груди, третья — в голове. В конце концов, и он положил в шляпу пять долларов, повернулся и зашагал вверх по улице, которая должна была привести его к лавке Йоста, а возможно — и к ответам на некоторые вопросы.
Не прошло и десяти минут, как Сет нашел лавку Йоста, адрес которой значился на рамке картины; сама работа теперь снова хранилась в сейфе отеля «Озерный рай». Последние сорок лет лавку неоднократно перестраивали и расширяли, и теперь Риджуэй нашел вход по адресу Аугустинерштрассе, 13 — чуть дальше того места, где вход был сначала.