— Да, конечно! Ган Гык на самом деле весь окутан тайной.
— Значит, он не революционный борец, а человек искусства? — снова засмеялась Ёнбин.
— Политика и есть большое искусство.
— Пусть будет так.
— Ну ладно, я не о нем… Лучше расскажи все по порядку о Тонёне.
— О Тонёне… Ну да… Смогу ли я пересказать тебе все, как есть? Все, что произошло с нами… — в глазах Ёнбин заблестели слезы. И она тихо начала свое повествование.
То, что она поведала брату, сильно потрясло его. Ёнбин продолжала свой рассказ без единой остановки, словно рассказывала не о своей семье, а о чужой, и остановилась, только дойдя до самого конца.
— Хм…
— Вот и все, — Ёнбин взяла в пригоршню немного песка и сжала его в кулак. Песок был влажным и все еще горячим.
— Да, вы пережили то, чего никому не пожелаешь. А где ж сейчас Ённан?
— Дома. За ней присматривает Ёнхэ. Ей пришлось оставить школу.
— Как жестоко обошлась с вами судьба!
Наступило долгое молчание.
— Вот только отец. После его смерти я уеду далеко отсюда.
— Далеко?
— Да, далеко. Нет сил оставаться больше в Корее. Я возненавидела ее. Мне многое здесь напоминает…
— Твой отец был таким педантичным, но привередливым человеком.
— Отцу немного уже осталось. Пришло письмо от Джонюна. Думаю, что мне надо будет обязательно съездить с отцом в Чинджу, в больницу к Джонюну.
— Не знаю, что тебе и сказать в утешение. Тебе виднее, ты же такая рассудительная.
— А теперь ты расскажи о себе.
— У Сунджи все в порядке.
— И все?
— Есть, конечно, и беспокойство о завтрашнем дне, но, несмотря ни на что, я не намерен сдаваться…
— А почему ты ничего не спрашиваешь о своей семье, о родителях?
— Я и так все знаю.
— А ты знаешь, что твой брат Джонюн женился?
— Может быть, ведь прошло уже столько времени.
Умалишенная
Прежде чем обратиться к отцу, Ёнбин поклонилась ему, а потом произнесла:
— Отец.
Аптекарь безучастно взглянул на дочь.
— Как вы похудели!
Аптекарь, заморгал и молча отвернулся.
— Тогда я пойду, — сказала Ёнбин и вышла из отцовской комнаты.
Это было накануне Чусока, но никто в доме аптекаря и не думал готовиться к празднику и поминкам по матери, которые следовали сразу после праздника.
Ёнбин, выйдя из комнаты аптекаря, увидела Ёнхэ, которая стояла во дворе, оперевшись о деревянные опоры. Она выглядела печально и одиноко, как цветок дикой примулы. Служанка Ёмун, долгое время прислуживавшая в семье Кима, была выдана замуж, и в доме сейчас жили только аптекарь, Ёнхэ и Ённан.
Ёнбин прошла на задний двор. Ёнхэ проследовала за ней. На поросшем сорной травой дворе бесстрашно хозяйничали полевые мыши. Они, словно показывая свое презрение к людям, даже не убежали при виде проходивших по двору сестер. Ёнхэ сняла засов с двери комнаты, где жила Ённан, и пропустила вперед Ёнбин. Когда дверь отворилась, Ённан повернула свое бледное лицо и широко улыбнулась. Ёнбин остановилась на пороге и молча посмотрела на сестру.
— Хандоль, ты? — спросила Ённан.
— М-м.
— А ты не попался на глаза этой Ёнбин?
— Я осторожно.
— Как долго я тебя ждала. Ждала, чтобы убежать вместе с тобой. Вот, смотри, что я стащила у матери… Ой… да где же это? Только что было здесь…
Ённан растерянно стала обыскивать всю комнату. Ёнбин подошла к ней и, погладив по спине, сказала:
— Можно обойтись и без этого.
— Как же мы будем жить?
Ёнхэ занесла в комнату обед.
— Кто? Хандоль, ты? — настороженно спросила Ённан.
— Угу, — Ёнхэ, так же как и Ёнбин, стала на момент Хандолем.
— А что так поздно-то?
— Что? Опоздал, да? — с этими словами Ёнхэ поставила перед Ённан рис и кимчи.
Ённан подозрительно осмотрела обеих сестер, а потом улыбнулась. Затем, словно голодавшая несколько дней подряд, резким движением схватила пиалу с рисом и с жадностью стала запихивать его в рот.
— М-м! Как вкусно! А это что, тушеный карась? Вы что, только что с рынка? — удук-удук пережевывая хрустящую кимчи, Ённан думала, что ест карася.
На глаза Ёнбин, все это время неподвижно наблюдавшей за больной сестрой, навернулись слезы. Она повернулась к Ёнхэ и, сдерживая свои чувства, произнесла:
— Как же тебе тяжело.
— Не мне. Это Ёнок все приготовила. А я что, я только рис сварила… — Ёнхэ, совсем как взрослая, замолчала.
— Ёнок часто навещает вас? И последнее время тоже?
— Да. Вот только вчера приходила. Пришла, помыла голову этой дурехе, переодела ее в чистое и ушла, — Ёнхэ кивнула в сторону Ённан. После смерти матери, причиной которой была Ённан, она стала называть ее дурехой.
— Она стала гораздо спокойнее, — произнесла Ёнбин.