— Это только на время. Когда на нее находит, тут такое бывает! В прошлый раз она разделась догола и добежала аж до самого рыбного рынка Сетэ на набережной. Мало того, по дороге еще приставала к каждому встречному с расспросами, где ее Хандоль. Гиду с большим трудом притащил ее в дом. Как ни странно, но его она слушается.
— А как она ест?
— Иногда бывает, что и голодовку устраивает на трое или четверо суток.
— Я слышала, что Гиду в Пусан уехал?
— Он поступил на работу в рыболовецкую ассоциацию.
Шел второй день Чусока. Никто не знал, куда ушел аптекарь. Его комната с самого утра оставалась пуста. Когда начало смеркаться, в гости пришли старики Джунгу и Юн и принесли праздничные угощенья.
— Отец ушел, что ли? — деликатно спросил Джунгу.
— Да, видимо, вышел, — вопрошающе взглянув на Ёнхэ, ответила Ёнбин.
— Он ушел в горы, которые за домом, — мрачно ответила Ёнхэ.
— В горы? Так давайте сходим за ним.
Ёнбин забеспокоилась и быстро вставила:
— Что вы! Он рассердится. В прошлый раз, когда мы пошли за ним, он на нас накричал и приказал, чтоб мы возвращались без него.
Ёнхэ, чтобы хоть как-то сдержать нахлынувшие слезы, сглатывая слюну, подняла лицо:
— Оставьте его в покое. Когда рассердишься, и не такое может быть.
— Ладно уж. Вы хоть мать помянули? Скосили траву на могиле? — спросила Юн.
— Да, вчера вечером сходили на рынок за покупками… Вместе с Ёнок все и сделали… Только на могилу еще не ходили.
— Ц-ц-ц. Ой-гу. Да как же так?! Хоть бы кто-нибудь принес приношения на могилу бедной Ханщильдэк. Какая горькая учесть! Ёнбин, хорошо, что хоть ты приехала. А твой отец, бедняга, ну за что, скажи, такому доброму человеку такое наказание? Какая жестокая судьба!
— Что за чушь ты мелешь! — прервал жену Джунгу.
— Видели ли вы где на свете такую неблагодарную, как ваша старшая сестра?! Ей совершенно наплевать, что творится в ее родном доме, и носа ведь не кажет. Змея подколодная! Возомнила о себе невесть что! Рождались ли на этот свет дети без родителей? Какое ей дело, голодает ее отец или нет? Вырядится в разноцветные шелковые платья, нацепит золотую заколку, какое ей дело до траура по матери?! Думаете, она отдает себе отчет, что этим бесчестит свою семью?! Какая наглость! — разразилась старушка Юн, не в силах больше сдерживать свое негодование.
— Тьфу ты! Вот еще! Хватит тебе, говорю, всякую ерунду пороть! — не вытерпел муж.
— Послушай, для чего нам рот, если нельзя говорить? Разве можно здесь промолчать? Или я вру вам, что ли?
Вставив в мундштук сигарету, старик Джунгу бросил недовольный взгляд на жену:
— Думаешь, если ты промолчишь, то они ничего не поймут? Что ты своей болтовней раны им ворошишь?
— Несчастные дети, как мне их жаль! Неужели я смогу промолчать?! — ослабила напор в голосе Юн.
— Тетушка! Да вы не серчайте сильно-то. Какая бы Ёнсук ни была, она втайне от отца передала нам деньги, чтоб справить Чусок и поминки. Все равно она заботится о нас больше любого чужого человека.
Два старика ничего не сказали в ответ. После затяжного молчания Джунгу спросил:
— Так-то оно так. А ты, Ёнбин, что думаешь дальше делать?
Девушка промолчала.
— Твои дела тоже неплохо было бы поправить. Ты что, всю жизнь собралась учительствовать, состариться да так и умереть старой девой?
— Пока я еще не хочу замуж.
— Я могу тебя понять, тебе столько пришлось пережить…
— Если здоровье отца позволит, я хотела бы его к себе в Сеул забрать… — стараясь держать себя увереннее, с дрожью в голосе сказала Ёнбин, но на лице ее проступило беспокойство.
— Отец не поедет, — так же уверенно произнес Джунгу.
— Поэтому-то я еще не говорила с ним об этом. Пока я здесь, я хочу свозить его в Чинджу на обследование.
— Ты бы знала, сколько мы его уговаривали съездить! И Джонюн ему говорил, а он и ухом не ведет.
— Да, Джонюн писал мне.
— Эх, кто бы мог подумать, что этот дом по миру пойдет? Нет ничего на свете призрачнее материальных благ. Вчера было хозяйство, а сегодня его уже нет. Одновременно потерять семью и деньги! Есть от чего пошатнуться здоровью, — невольно вырвалось у обычно неразговорчивого Джунгу.
— А ты-то что, старик, завелся? Что соль на рану сыплешь? — упрекнула мужа, в свою очередь, Юн.
На что старик горько усмехнулся. Как только он замолчал, Юн продолжила:
— А вот Ёнок, добрая душа! Ей и так нелегко приходится в доме у свекра, так она еще заботится о своей полоумной сестре и своем отце. Кто сравнится с ней? Верная любящая дочь.
Причитая, старушка Юн вспомнила и Ёнок, и Гиду, и несчастную Ёнхэ. Тем временем Ёнбин раздумывала и никак не могла решить: рассказать старикам о Тэюне, с которым она встретилась в Пусане, или нет?