Сидя у окна, она наблюдала за небольшим садиком, разбитым во дворе мотеля. Рассматривая аккуратно подстриженные садовые деревья и уложенные вручную камни, поросшие мхом, неожиданно она ощутила отвращение к этому искусственно созданному уголку природы. Одновременно Ёнбин охватили недовольство и раздражение из-за своей необъяснимой тревоги.
«И правда, что все уже давно предопределено, тем более день нашей смерти».
Подумав так, она удивилась, с каких это пор она вдруг стала фаталистом, но тут же осознала, что все эти размышления абсолютно бесполезны и даже чужды ей.
«Надо принять действительность такой, какая она есть! Предопределена ли болезнь отца или случайна, до сего дня я лишь была в испытании, которое я должна перенести».
За дверью послышался звук чьей-то осторожной поступи.
— Вам позвонили, — постучав, не открывая двери, сообщила горничная.
Ёнбин быстро встала и, обратившись к отцу, сказала:
— Это, наверное, Джонюн.
Она старалась держаться как можно спокойнее, но лицо выдавало волнение. Аптекаря, внимательно следившего за дочерью, охватило отчаяние.
Ёнбин вышла из комнаты, трепеща от волнения. Взяла трубку телефона, и в этот же момент почувствовала, что ей сковало руки и ноги.
— Джонюн?
— Ёнбин, ты?
— Да, я.
Между ними воцарилось молчание, которое показалось Ёнбин бесконечностью.
— Я видел рентгеновские снимки…
— Что-то не так?
— Рак желудка последней степени. Уже нельзя ничем помочь. Самое большее, сколько осталось, это три-четыре месяца. Ты меня слышишь?
— Слышу.
— Отцу лучше скажи, что у него язва желудка.
— Хорошо.
— Тебе приходилось переживать и не такое. Мужайся. Обещай, что не будешь плакать.
— Обещаю.
— Тогда давай закончим на этом. Мне бы надо с тобой увидеться.
— Приходи в мотель.
— В мотель не хочу. Подходи к пяти вечера к храму на реке Намган, — сказав это, Джонюн положил трубку.
Ёнбин еще некоторое время продолжала слушать пустоту.
Вернувшись же в комнату, она громко рассмеялась:
— Отец, только что звонил Джонюн, говорит, что у вас язва желудка. Сказал, что следует пропить кое-какое лекарство и вовсе не стоит бояться, скоро станет лучше.
— Да? — уставившись неподвижными глазами в белую стену, только и сказал аптекарь.
— Ну, что вы так сидите, отец?
— Хм, а что?
— Забудьте обо всем. Как только вам станет лучше, мы все вместе — вы, я и Ёнхэ — поедем в Сеул.
Ким грустно усмехнулся.
— Неужели после стольких страданий и на нашу улицу придет праздник? С этого дня все будет хорошо. Так ведь, отец?
— Праздник, говоришь? Увижу ли я твою свадьбу до моей смерти?
— Почему вы заговорили об этом? — сверкнули глаза Ёнбин. — Конечно, вам обязательно надо увидеть мою свадьбу. Я выйду замуж, Ёнхэ тоже выйдет замуж. Улыбнитесь же! — хотя Ёнбин громко рассмеялась, глаза ее наполнились слезами, и она скорее отвернулась.
Вечером она приготовила постель для отца, сказала, что хочет немного проветриться, и вышла из мотеля. На улице она спросила дорогу к храму, где они договорились встретиться с Джонюном, и направилась туда. Когда Ёнбин стала подниматься по крутым каменным ступеням, ведущим к храму, они показались ей бесконечными. Сакура на просторном дворе храма уже вся покрылась багряной осенней листвой.
Со двора храма открывалась широкая панорама города. Река Намган, перерезанная поперек многочисленными мостами, по которым пробегали маленькие машинки, была похожа на веревочную лестницу. По кромке берега стелился белесый туман.
Вдруг из прибрежных бамбуковых зарослей послышался хруст сухих веток.
— Да ты быстрей меня пришла!
Перед Ёнбин предстал одетый в темно-синий костюм Джонюн, одну руку он держал в кармане брюк. Ёнбин обратила внимание на время — было ровно пять вечера.
— Ты точен, как часы!
— По пути сюда я все время смотрел на часы.
— Как это утомительно! Ты всегда так полагаешься на часы? — устремив взгляд вдаль, на панораму города, спросила Ёнбин.
— Смотреть на часы намного легче, чем мерить пространство. Я бы сказал, что быть рабом времени гораздо менее утомительно, чем оставаться свободным.
— Порою ты кажешься таким непреклонным, на самом же деле ты гораздо болезненней, чем Тэюн, переживаешь бессмысленность своего существования.
— Не знаю, не знаю.
— Как ты думаешь, почему люди умирают?
— Спроси саму себя. Есть ли вообще ответ на такого рода вопросы?
Ёнбин, не отрываясь, продолжала смотреть вниз, на город.
— Может, присядем? — предложила она.
— Давай спустимся к павильону Чоксокну.
Джонюн, все так же не доставая руки из кармана брюк, стал неторопливо спускаться. Пройдя мимо обветшалого павильона Чоксокну, они стали подниматься по дороге, обрамленной с обеих сторон густым лесом. На вершине горы, на которой была сооружена небольшая беседка Соджандэ, панорама Чинджу развернулась перед ними во всей своей полноте. С высоты скалистого обрыва, на котором была сооружена беседка, открывался восхитительный вид на спокойное течение реки Намган. Ёнбин села на перила. Джонюн, прислонившись к столбу, не спеша вынул из кармана сигарету.