— Хорошо, делай по-своему, а я сделаю по-моему. Ты еще у меня поплачешь за то, что вдову за человека не принимаешь. И у малой рыбешки есть зубы. — В гневе подобрав подол юбки, Бонхи встала, расталкивая локтями толпу, прошла к воротам и, обернувшись, напоследок выкрикнула:
— Я ухожу на гору Дансан!
При этих словах лицо Сон передернулось.
— И мы все пойдем! — зазывая идти за собой, выкрикнул Соквон.
За ними последовали единственный сын Бонхи Джунгу и еще несколько человек. Миновав статую известного полководца около администрации, они прошли через село Поксуголь и направились к вершине горы Дансан. Солнечный свет начал рассеивать утренний туман. Взойдя на вершину, они обратились в сторону администрации и начали выкрикивать свои обиды:
— У Кима Бондже, владельца аптеки, есть совершеннолетний сын, но наследником объявлен зять. Это несправедливо! — трижды в один голос они выкрикнули свою обиду и разошлись по домам.
На второй день губернатор заслушал поданный иск, и Сонсу назначили управляющим аптекой. Истина восторжествовала.
Когда Сонсу принял на себя управление аптекой, Ган Тэкджин, словно пиявка, прилепился к аптеке и не выходил из нее ни на шаг. Каждый год, когда приходило время закупать лекарственные травы, Сон посылала на лекарственный рынок в Тэгу не Сонсу, а Тэкджина. Более того, ключи от кладовых она всегда держала при себе во внутреннем кармане под юбкой. Так постепенно, то тайно, то явно, управление аптекой перешло в руки Ган Тэкджина.
Все это время Сонсу так ни за кого и не сосватали. После смерти Бондже свадьбу Сонсу, как полагалось по традициям, отложили на три года. Но даже при таких огромных жизненных потрясениях Сонсу оставался безучастен ко всему происходящему. Единственное, что оставалось в его жизни без изменений, — это посещения старого дома призраков, где он подолгу проводил время, о чем-то думал и глядел в морскую даль.
Незаметно прошел год, сын Бонхи Ли Джунгу женился. Женой стала девушка из села Вэголь по имени Юн Джоним. Узнав, что Джунгу был сыном небогатой вдовы, отец и брат невесты сначала были против их брака. Но мать невесты оттаяла от одного только вида молодого парня, который каждый день, завернув книги в кусок ткани, без устали ходил на учебу.
— Весь в мать пошел и лицом, и умом, — не переставая, хвалила его мать невесты.
— Парень ли, девица ли, если человек хорош собой, то за это надо платить, — все никак не унимался отец Джоним.
— Но и наша дочка Джоним хороша собой. Каждому человеку своя подходящая пара предназначена. Нашей дочке сами небеса послали этого парня. Они, как два голубка, подходят друг другу. Ну чем, скажи, они не пара? — не унималась мать.
— Думаешь, одной смазливой внешности для жизни хватит?
Так шли дни, мать Джоним ни в чем не уступала своему мужу, и свадьба все-таки состоялась.
Волнистые волосы, нежно-розовые губы, милое выражение лица — все в невесте было прекрасно. В тот год в селе Мёнджонголь сыграли несколько свадеб, но красивее невесты Джунгу не было.
Поссорившись с Бонхи из-за того, что Тэкджин не был назначен аптекарем, Сон не пришла на свадьбу. Но Сонсу пошел и там после долгой разлуки встретился с Ёнсун. Она несколько поправилась и от этого казалась здоровее прежнего, но с лица все также не сходили следы горячки. Скрываясь от людских глаз, она иногда спускалась в подвал, чтобы прилечь и набраться сил.
Спустя два месяца после свадьбы Джунгу и Джоним Сонсу неожиданно навестил Ёнсун.
— Ай-гу! Ты? Вот так сюрприз! Да какими судьбами? — удивленная Ёнсун радостно схватила Сонсу за руку, так как он впервые навестил ее дом.
Сонсу изобразил на лице наигранную улыбку и, не отвечая, уселся на бамбуковой террасе. Как бы Ёнсун ни звала его пройти в дом, Сонсу не сдвинулся с места. Достав веер, Ёнсун стала одной рукой обмахивать Сонсу, а другой подозвала девочку-служанку и приказала принести прохладного напитка из молотых жареных зерен. Ёнсун была одета в льняной костюм из Андона, в косу была вплетена белая ленточка в знак траура по отцу. Опухлость не сходила с ее лица даже летом. На бледном лбу, обрамленном золотыми волосами, блестели капельки пота. Как и прежде, от нее веяло камелиевым ароматом, который нежно ласкал обоняние Сонсу, долетая до него с каждым движением ее веера.
— Как твое здоровье? — тихо спросил Сонсу.
— Болею, как всегда, — и через некоторое время добавила: — мама такая легкомысленная… Это ранит меня.
Ёнсун посмотрела на Сонсу. Свет ее глаз был по-прежнему ясен, но теперь они были наполнены страданием, одиночеством и печалью.
Сонсу помолчал, а потом, опустив голову, сказал: