— Да неужели я воспитала такого жестокого варвара? Какая неблагодарность! Ай-гу-у! — Сон начала биться о землю.
— Матушка, вы же не за мной пришли, а за этим. Вот, возьмите тогда. — Сонсу протянул ей свой узелок, но Ган Тэкджин тут же перехватил его. В узелке были завернуты оленьи панты и золотой самородок из секретного шкафа, который Сонсу взломал перед дорогой.
— Теперь можно идти. Если он решил покинуть нас, что толку удерживать его? — не скрывая своей радости, проговорил Ган Тэкджин. Он заполучил то, что искал, и его больше ничего не интересовало.
— Негодяй! Бессердечный мерзавец! Если уж бросаешь, то лучше убей меня и проваливай. На что я тебя растила и кормила, чтобы услышать эти черствые слова! Ай-гу, ай-гу… — зарыдала Сон.
Ее чувства нельзя было сравнить с чувствами Тэкджина — как бы она ни ругала, как бы ни попрекала Сонсу, в сердце ее теплилась материнская забота о нем. Сон понимала, что уход Сонсу из дома сильно скажется на всей семье, и род Кима сгинет с лица земли навсегда. Если Ган Тэкджин преследовал Сонсу из-за золотого самородка, то Сон — для того, чтобы вернуть сына в семью.
Сонсу неподвижно наблюдал за мачехой. Сон подняла на него голову и заголосила:
— Так убей же меня и уходи! Убей меня, говорю, мерзавец ты эдакий, и проваливай! — Она сняла с себя пояс и стала обматывать им свою шею.
— Что вы делаете?! Опомнитесь! — опешил Ган Тэкджин. Он думал, что этим она пыталась лишь напугать Сонсу, но ни Сонсу, ни Тэкджин и представить себе не могли, на что была готова мать в тот момент.
На память Сонсу пришли прощальные слова Ёнсун:
«Мне недолго уже осталось… Бедная моя несчастная мама! Что с ней будет, когда меня не станет?»
Сонсу, бросив презрительный взгляд на Тэкджина, молча стал спускаться с холма. Он возвращался домой.
Остекленевшие, как у выброшенной на берег рыбы, глаза Тэкджина выражали отчаяние. Секунду назад, как по мановению волшебной палочки, разбилась в пух и прах его мечта о богатстве.
Гроб, украшенный цветами
Осенью того же года, как только окончился трехлетний траур, Сонсу женили. Ёнсун больше матери торопилась со свадьбой брата, так как это был единственный способ удержать Сонсу при себе.
Невесту для Сонсу взяли из села Ханщиля из семьи великодушного зажиточного крестьянина Така, звали ее Бунси. Хотя она и не была большой красавицей, душа у нее была добрая.
На свадьбе Джи Соквон вдребезги напился и горько затосковал по своему покойному хозяину Киму Бондже:
— О-хо-хо! Если бы вы могли прожить еще хотя бы пару лет… Многострадальный наш господин! Слишком рано вы покинули нас, слишком рано стали бесплотным призраком и унеслись туда, откуда никто не возвращается! Как жаль, как неимоверно жаль, что вы не можете быть вместе с нами на этом праздничном событии… — со слезами на глазах не на шутку горевал Джи Соквон.
— Никто из смертных не устоит перед смертью, всех судьба скрутит, — донеслись до слуха Соквона насмешки работницы из Хадона. Она стояла на пороге кухни и с аппетитом уплетала коровью печенку.
— О-хо-хо! И молодому господину пришлось испытать горе потери и радость встречи… Сколько же всего еще ожидает его! Сколько скорби, сколько печали!
Услышав, что Соквон оплакивает Сонсу, Сон не выдержала и раздраженно прикрикнула:
— Да вы только посмотрите на него! Что ты тут слюни распустил? Проваливай отсюда! — она приказала слуге прогнать Джи Соквона со двора, который изрядно намозолил ей глаза.
— Тьфу ты! Старая ведьма! Черт бы тебя побрал! — опираясь об ограду и выдыхая в морозный воздух винный перегар, пробормотал себе под нос выдворенный из дома Соквон. Затем высунул голову из-за ограды и выкрикнул:
— Чтоб вам пусто было! Вы за это еще ответите! — И дал стрекача, завидев слугу, выбежавшего на его крик.
После того как Сонсу женился, Ган Тэкджин, не без помощи тещи присвоив себе порядочную сумму из семейного капитала, открыл за восточными воротами свою собственную аптеку. За три года работы в аптеке Тэкджин, как сторожевая собака при школе, нахватался всего понемногу, у него даже появился кое-какой опыт в ведении дел. Но будучи по природе своей коварным и нечистым на руку шарлатаном, он, используя слабости больных, успешно манипулировал ими и проявлял потрясающие способности по выманиванию из них денег, совершенно не стыдясь этого.
Ёнсун жила в комнате, пристроенной к аптеке. Ее окно выходило на задний двор и было распахнуто настежь. Воробьи, играя, качались на ветвях бамбука и звонко чирикали на весь двор.
— Доченька, ну поешь хоть немного, чтоб сил набраться, — упрашивала ее мать, протягивая ей на ложке рисовую кашу с добавлением молотого кунжутного семени.