— Что за черт, ни одной рыбешки не поймали! Пойдемте хоть водки выпьем да согреемся после такой работы! — стуча зубами от холода, выругался красноречивый старик Ём.
— Что за чертов день! Дует ветер или нет, нам-то, наемникам, какое дело? Как бы мы ни старались, все равно больше не получим. А вот капитану дурно будет, вложил столько средств, а улова-то нет! — выругался хитрый, как полевая мышь, матрос Ким.
— Ах, ты, сукин сын! — услышав такие слова, Гиду, до этого смотревший на море, вскипел от злости. Тут же сорвался с места и, подбежав, с размаха влепил пощечину Киму. — Да как ты смеешь?!
— Ах, так?! Что я такого сказал? — схватившись за щеку, взревел Ким.
— Что?! Не дошло еще?! Низкий ты человек! — Гиду врезал ему вторую пощечину.
— Да что вы?! Оставьте вы его! Несет всякую чушь! — несколько моряков вступились за Кима и отвели Гиду в сторону.
С самого утра Гиду был раздражен и зол на всех.
— Все, кто не хочет работать, убирайтесь! И без вас рабочая сила найдется! От застоя тут плесень не разведется! — взревел Гиду и, взбивая песок сапогами, стремительно удалился.
— Черт! Срывает на нас свой гнев за то, что упустил дочь аптекаря. Мы-то в чем виноваты? — не умолкал Ким. — Да как он посмел? Такой молодой, всего-то пять лет ест морской рис, а уже возомнил, что может рисковать нашими жизнями! Мы еще посмотрим, сколько ты сможешь сожрать задаром у аптекаря, сукин сын! — сплюнул он.
— Заткнись, ты! Не видишь, человеку тошно, что жениться не смог. Ох, и много бед ждет Ённан, которая выходит замуж в такой штормовой день! — оттолкнув Кима, прошел мимо старик Ём.
Удаляясь, он затянул песню:
Неожиданно прервав песню, старик Ём закричал вслед обиженному Киму:
— Эй, да погоди ж ты! Давай выпьем вместе! В такую погоду кому весело одному пить?
— Что огонь пуще раздуваешь-то? — грубо ответил Ким.
— Как бы не так! Солнце на западе встанет, если этот сукин сын хоть раз купит нам водки! Век не дождешься! — вторил ему рябой рыбак, обмотав голову полотенцем.
— Я с ним еще посчитаюсь, — снова завелся Ким.
Ветер завывал все сильнее. Песчаная пыль вертелась в воздухе, осыпая головы моряков.
— Песчаная буря! Морскую видел, а вот песчаную впервые!
Рыбаки, сбившись в одну кучу и протирая глаза, прибавили шагу. Их ватные, крупно прошитые вручную штаны и длинные, как полупальто, кофты чогори, подвязанные веревкой, напоминали костюм дзюдоиста. От прилипшей к изношенной одежде грязи моряки были похожи на бездомных нищих.
— Держу пари, сегодня наша хижина разлетится на все четыре стороны!
— Еще немного — и нам придется встречать Новый год на улице.
— Ой-гу, и не говори!
Моряки, шутя и подпихивая друг друга, весело продвигались к бараку, где они отдыхали. Вдруг в одном из порывов ветра послышался пронзительный женский визг. Это старик Ём женским голосом затянул тоскливую песню:
Старик Ём оборвал свою песню и усмехнулся на одну сторону.
— Ха! Ну и шуточки! — бросил кто-то из толпы.
Моряки гурьбой ввалились в барак и дружно уселись вокруг стола. Развели костер и поставили варить ужин. Из кастрюли, в которой варилась уха из камбалы, исходил запах, разжигавший аппетит. Незаметно спустилась ночь и накрыла их непроглядным мраком. За стенами беззащитного рыбацкого барака неистово бушевали ветер и море, так что порою казалось, что снаружи ревели гигантские монстры и рвались вовнутрь барака.
Гиду вместо ужина выпил пару стаканов рисовой браги макколи и теперь лежал с папиросой в руках, размышляя об Ённан, которая сегодня вышла замуж:
— Сука! Лучше б я убил тебя! — желание убить Ённан не покидало Гиду с тех пор, как он узнал о ее связи с Хандолем.
На самом же деле, пока аптекарь Ким не спросил, хотел бы он взять Ённан в жены, молодой моряк не мог допустить и мысли о том, чтобы жениться на ней, ведь он был ей не ровня. Но, получив заманчивое предложение от аптекаря, Гиду тайно торжествовал и уже строил планы на будущее.
— Ты еще заплатишь за свою красоту! — вскочил Гиду и, смяв сигарету, бросил ее. Нои этого ему было мало, чтобы излить свой гнев. Из-за мужского честолюбия Гиду не сказал аптекарю и слова, что, несмотря на скандал с Хандолем, он мог бы жениться на Ённан. В то же время он был обижен на аптекаря за то, что тот поступил с ним весьма несправедливо, не сообщив о своем решении выдать Ённан за другого.