— Да, большое облегчение.
— Говорят, что ты после окончания учебы сразу замуж выходишь?
— Да как тебе сказать…
Девушки вместе вышли с почты.
В этот день на улице был открыт рынок, и всё вокруг находилось в беспорядочном движении. Ёнбин крепко взяла подругу за руку и стала пробираться сквозь толпу, но Сунджа, словно испугавшись чего-то, ослабила руку.
— Сунджа! — мягко позвала ее Ёнбин, затем молча отпустила ее руку и сдержала себя, чтобы ничем не обидеть подругу.
— Ты же куда-то собиралась? — не отрывая глаз от кончиков своих ботинок, спросила Сунджа.
— К дяде домой…
Сунджа как-то криво повела плечом:
— А мне… мне домой надо, — она тяжело вздохнула, подняла глаза и хотела заставить себя улыбнуться, но в этот момент чуть не расплакалась.
Ёнбин не смогла долго без сострадания смотреть на подругу:
— Ну, тогда пока. — Она быстро развернулась и пошла прочь.
«Бедная Сунджа. Что с тобой сделал Тэюн?» — подумала про себя Ёнбин, направляясь к дому старика Джунгу, который жил недалеко от восточных ворот.
— Ой-ой-ой! Какая честь! Сама праведница собственной персоной удостоила посетить нас! — стал дразнить Тэюн, завидев Ёнбин.
— Опять за свое… А тетя где?
— На рынке.
— Ах, да, сегодня же рынок приехал. А дядя? Работает?
— Угу.
— Чтоб ему не надоедать, я потом с ним поздороваюсь, — Ёнбин вошла в комнату.
— Когда бы я ни заходил к тебе домой, ты вечно в церкви. Ты что, каждый день туда ходишь? — слегка упрекнул ее Тэюн.
Ёнбин только улыбнулась.
— Надо же, какая благочестивость! — продолжал он в том же тоне.
— Как ты осунулся! Видимо, забот у тебя хоть отбавляй, — скорее поменяла тему разговора Ёнбин.
— Да это я подстригся так, — глянув на себя в зеркало, сказал Тэюн.
— Что? На свидание собрался?
— Свидание или нет, для этого только подстригаются, что ли?
Ну да…
— Не твое это дело.
— А что гелем не помазал?
— Не люблю гели в парикмахерских.
— Весь в отца: такой же привередливый.
— А что, стрижка тоже делает привередливым?
— Еще бы! Не люблю таких мужчин. Я предпочитаю благородных и великодушных.
— Ха! Это ты мне проповедуешь? — спросил Тэюн.
— Опять ты за свое!
— Отец вовсе не такой уж и привередливый. Просто у него изысканный вкус, что не мешает ему быть прямым и мужественным.
— Это значит, что и ты такой же, как твой отец?
— А что, нельзя? Ха-ха-ха!
— Ну-ну, отсюда и правила жизни — рациональность, трезвость мысли.
— Конечно, надо быть рациональным и иметь холодную голову. В наше время нельзя быть сорвиголовой. Прошли времена, когда можно было геройствовать, стреляя из лука. И куда только сейчас все герои подевались?
— Хо-хо-хо. Ну, это ты слишком!
— Ну да ладно… А что, Хонсоп не приехал из Сеула?
— Говорил, что приедет, а не приехал.
— Ёнбин?
— Что?
— Скажи честно, тебе нравится Хонсоп?
— Нравится.
— Как-то странно все это.
— Что именно?
— Такая сильная женщина, как ты, увлечена таким слабым мужчиной, как Хонсоп.
— Хонсоп не слабый.
— Любовь ослепляет. Говорят же: любовь зла, полюбишь и козла. И хромой кажется танцующим кавалером.
— Ах, вот ты какой.
Тэюн язвительно рассмеялся:
— В твоем случае другая проблема. Это проблема внутри самого человека. От Хонсопа слишком несет…
— Чем?
— Верующим фанатиком. В тебе это незаметно, а вот в нем…
— Потому что я твоя сестра.
Не отвечая на это, Тэюн продолжал:
— Маска скрывает истинное лицо. Без маски же можно быть самим собой. Это касается и верующих.
— Это тебе только кажется. Хонсоп искренне верует.
— Как раз его искренность и есть маска…
— Да это же парадокс!
— Под словом «искренность» сегодня понимают определенную форму. Это вовсе не состояние души, а форма! Особенно у верующих…
— Не знаю. Если ты и дальше будешь так говорить, я могу и выругаться.
— Значит до сих пор, все это время, ты играла?! Какое признание!
Ёнбин расхохоталась, а потом, вздохнув, сказала:
— Я и правда уже не знаю. Наверное, моя вера уже больше не такая чистая, как в детстве.
— Вот это и есть истина! Ну, как? Не лицемеры ли все верующие? Но я хотел тебе сказать, что истина открывается в сомнении. Не то чтобы это я сказал, я просто процитировал кого-то, и все же, согласись, это логично и близко к истине.
— Значит, ты сейчас атакуешь христиан, не зная сам, во что ты веришь? — Да. В этом мире нет ничего, на что мы могли бы положиться, не подвергнув сомнению.
— Ты говоришь то так, то эдак. Значит, по-твоему, и истины нет?
— Истины не существует. Это только процесс. Мы будем ближе к истине, когда поймем, что реальность ближе к нам, чем Бог.