— Хозяин так хочет.
— И зачем ему это? Только в долги залез. Достаточно и прежней ловли…
— А на подводную ловлю далеко надо плыть? — снова вставила Ённан.
— В сторону Чеджудо, — не поднимая глаз, ответил Гиду.
— И вы, господин Со, тоже поплывете?
— Еще не знаю, — уклончиво и нехотя ответил он.
Послышался скрип открывающихся ворот.
— Ёнок, ты? — вытянула шею Ханщильдэк.
— Я.
В комнату вошли Ёнок, Ёнхэ и служанка Ёмун со связкой дров. Ёнок, завидев Гиду, как-то съежилась и сначала в нерешительности остановилась, но потом вместе со служанкой прошла на кухню. Ёнхэ приветливо улыбнулась Гиду.
— Видели Ёнсук?
— Видели.
Ёнок и Ёнхэ только что пришли от старшей сестры Ёнсук. Они передали ей угощения с праздничного стола.
— Ёнсук сказала, что салаты безвкусными получились.
— Все ей не ладно. Сама бы хоть раз приготовила. Ёнхэ, уже поздно, пора спать.
Тут Гиду встал:
— Мне тоже пора. А хозяина нет дома?
— Куда-то вышел и еще не возвращался. — Ханщильдэк глянула на дверь комнаты мужа. В комнате было темно.
— Угощений даже не попробовал, — Ённан, вытирая нос лентой от кофточки, украдкой бросила косой взгляд на Гиду.
Гиду молча окинул ее твердым прямым взглядом и вышел.
Благородная девица
После того, как Гиду покинул их дом, Ханщильдэк гневно посмотрела на Ённан. Припоминая неучтивое обращение Ённан с Гиду, мать с удовольствием бы дала ей пощечину, но надо было поскорее уговорить Ённан вернуться к мужу еще до прихода аптекаря Кима:
— Ённан, пошли домой. Пока отец не вернулся, пошли, тебе говорю, — позвала мать и встала.
— А я не пойду.
— Ну не пойдешь, что тогда с тобой станет?
— Ёнхак и днем, и ночью избивает меня. Не пойду!
— Ой-гу! И за что только на меня свалились все эти страдания?! Чем я провинилась перед небом? — запричитала мать.
Ённан, равнодушная к переживаниям матери, таращилась в небо.
— Пошли, говорю тебе. Что бы с тобой ни случилось, надо идти, — высмаркивая нос, безнадежным жалобным голосом проговорила мать, взяла дочь за руку и вышла с ней на улицу.
Уже который раз после свадьбы мать со слезами на глазах выпроваживала дочь к мужу с узелком в руках. Миновав темный переулок, они прошли через западные ворота, через которые оживленно проходили девушки и молодые женщины, несшие святую воду для приношений. Не отставая ни на шаг, за матерью с узелком в руке шла Ённан. В тот момент она казалась такой смирной, такой послушной, словно ягненок. Ханщильдэк же была похожа на пастуха, ведущего за собой отбившуюся от стада овечку. Прошли село Дэбатголь. Вокруг не было ни души. Со всех сторон на них надвигалась густая ночная тьма. Они шли по мосту, под которым плескалась морская вода, и две их тени, следуя за ними, плыли по воде то впереди, то сзади.
— Мам.
— Что?
— В прошлый раз, когда Ёнхак снова избил меня, ночью я убежала к Ёнсук.
Мать промолчала.
— Когда я прибежала к ней, застала у нее в доме врача. Она мне сказала, что Донхун заболел.
— А мне она ничего не говорила.
— Донхун спал, а доктор сидел дома у Ёнсук и пил водку.
— Водку?
— Ну да.
— Наверно, она его угощала из вежливости, что пришлось вызвать так поздно, — ответила Ханщильдэк, но на душе у нее стало неспокойно.
— Да как так можно! Придти поздно ночью к одинокой вдове пить водку! — пройдя несколько шагов, не вытерпев, буркнула Ённан. — Мам!
— Что?
— Я больше не могу так жить! Даже собственные родители не признают его за человека, а младший брат и вовсе обращается с ним, как с собакой.
— Какой бы Ёнхак ни был, все равно он ему родной брат.
— Он еще и ворует. Не могу уже так больше!
— Потерпи немного, может, и …
Но как бы мать ни утешала дочь, она с горечью понимала, что надежды никакой не было. Еще больнее ей становилось от сознания своего бессилия, — таким безвыходным казалось это положение. Они достигли села Дороголь и остановились у ворот большого дома, где жили Ёнхак и Ённан. Ханщильдэк посмотрела на дочь и сказала:
— Дитя мое, — она поправила спадавшие на лоб дочери пряди волос и продолжила: — со служанкой пошли мне вещи, которые нужно постирать или зашить. Я все сделаю и пришлю обратно, — Ханщильдэк достала платок, вытерла слезы и высморкалась. — Иди скорее домой, — она протолкнула дочь в полуоткрытые ворота и прислушалась.
— Эй ты! Ночь уже, где это тебя носит? А?! — послышался голос Ёнхака.
— Да заткнись ты! Дитя, заходи поскорее в дом, — ответила вместо Ённан свекровь.