Старуха залилась горьким плачем. У молодой потной женщины за спиной закапризничал ребенок, он был голоден. Она взяла его на руки и дала ему грудь. Младенец жадно схватил грудь, но тут же громко заплакал — молока в груди не было. Женщина низко склонилась над ним, из глаз ее катились крупные слезы:
— И зачем ты появился на свет?
Гиду стоял без движения и сокрушенно молчал. Ёнок со служанкой принесли с кухни кашу из молотого семени кунжута и принялись раздавать ее плачущим. Старуха, не обращая никакого внимания на Ёнок и ее уговоры, отказалась принять кашу и продолжала вопить на весь двор.
Гиду не отрывал взгляда от матери Ёнсама, которая как-то приходила в порт навестить сына. Она курила в тот момент, когда служанка предложила ей кашу. Женщина одной рукой без замедления приняла тарелку, а другой потушила сигарету и взяла ложку. Ёнсам был ее приемным сыном. Она приехала из Ёсу и уже несколько дней оставалась в доме аптекаря.
«Бедный Ёнсам», — подумал Гиду и почувствовал, как сжалось от сострадания его сердце. Перед ним всплыло рябое лицо молодого парня Ёнсама, который больше любил работать на корабле в море, чем на острове, а в будущем мечтал стать капитаном.
— Ну хватит, хватит. Разве этим можно помочь? — Никто и не заметил, как во двор вошел старик Со и начал уговаривать всех замолчать. — Разве может человек распоряжаться своей судьбой, чтобы остаться в живых? Не видите, что ли, что дом Кима скоро разорится, как и многие из вас? Зачем вы приходите сюда каждый день, подливаете только масла в огонь своими причитаниями?
До возвращения Гиду домой старик Со уже побывал в такой передряге.
— А тебе-то что, жалкий старикашка? У тебя-то сын живым вернулся! Тебе-то хорошо. Хорошо же, а? — Старуха вскочила с земли и грудью стала напирать на отца Гиду, тряся перед его носом кулаком. Старик отступил.
— Какая мне разница, что будет с этим домом, будет он богат или разорен? Я сына своего потеряла! Сына моего единственного потеряла… а-а! — завыла старуха, снова упав на землю и скребя ее руками.
— Бабуля, еще ничего не известно. Кто знает, может, их прибило к какому-нибудь острову. Не надо так, давайте будем надеяться. — Гиду стал поглаживать ее по плечам, но тут надежда покинула и его, и нахлынуло отчаяние.
Солнце село, и над островом Гонджи стали сгущаться огромные багровые тучи. Над морем, расправив окрашенные в алый цвет крылья, в поисках пищи кружили чайки. Они кружили над морем и плакали, как новорожденные младенцы.
Два брата
Подложив под грудь подушку, Тэюн читал книгу. Джонюн сидел, опершись о стену, и подстригал себе ногти. Его гладко выбритое лицо абсолютно ничего не выражало. Оба брата были в очках.
Их мать, старушка Юн Джоним, сидела рядом и что-то зашивала, затем она убрала нитки с иголками и произнесла, как будто сама себе:
— Этот год для наших семей выдался таким неудачным. Сколько пришлось выстрадать Ханщильдэк. Аптекарь совсем отошел от жизни… — сказав это, она прошла на кухню приготовить ужин.
Тэюн провел в тюремном заключении целый месяц. Он был арестован за свои неосторожные высказывания о независимости Кореи от Японии. Никакого другого нарушения за ним не обнаружили. Тэюн прекрасно понимал, что произнося это в адрес японского правительства, он совершил ошибку, и больше не желал ни с кем разговаривать на эту тему.
— У дяди Кима, наверное, голова раскалывается от всего произошедшего, — продолжая подстригать ногти, произнес Джонюн. В этот момент из окна по его широкому лбу скользнул луч света.
— Он так богат, думаю, это не повредит ему… — закрыв книгу и потянувшись за сигаретами, произнес Тэюн. Он был очень бледен, но вовсе не казался упавшим духом.
— Мало того, что без вести пропало одно судно, так родственники погибших день и ночь приходят в дом аптекаря и, как пчелы, только и метят, чтоб укусить, требуют компенсации. Столько проблем! — посочувствовал Джонюн.
— Ничего не поделаешь. Им тоже надо как-то жить, — в том же духе продолжал Тэюн.
Джонюн поднял голову и посмотрел на Тэюна:
— Но-но! Ты это поосторожней со словами-то! И миллионеру не выплатить такую сумму!
— Значит, по-твоему, даже если семьи погибших будут обречены на голодную смерть, в это дело и носа совать не следует? — критично заметил Тэюн.
— Выживут. Если бы владельцы кораблей всегда отвечали за погибших, то они бы давно уже разорились, — Джонюн снова принялся подстригать ногти.
— С каких это пор ты встал на сторону буржуа?
— С рождения. Результаты труда каждого человека принадлежат только ему самому. Каждый несет ответственность только сам за себя. Но, к сожалению, в настоящее время я без гроша за душой.