— То, что повторяется, ничего не стоит.
— Не повтор, а эволюция! — настаивал Тэюн.
— Это ты про общественный порядок? — Джонюн цинично усмехнулся ему в ответ. — Общественный порядок — это вещь непостоянная. Мы не можем контролировать природные процессы. Человек живет один и умирает один. Эта его индивидуальность иногда противостоит природе, иногда разбивается об нее. Все эти социальные реформы нужны вовсе не для истории и коллектива, а для индивидуума и его личной жизни.
— Как бы не так! Корею поглотила не какая-то определенная личность, а целая японская империя! — закричал что есть силы Тэюн.
— Ты мне хочешь навязать любовь к родине? — холодно посмотрел на своего младшего брата Джонюн. — Сильный поглощает слабого — это закон природы и одновременно закон общества. В этом мире такого размытого понятия, как патриотизм, больше нет. Это всего лишь романтизм и неосознанное лицемерие.
— Брат, да ты предатель! Предатель, оправдывающий японскую оккупацию! — давая волю своим чувствам, прокричал Тэюн.
— Ты хорошо сказал, но это не совсем так. Народная воля еще никогда не побеждала. Побеждала только сила. Неужели ты думаешь, что у картагорцев и ганнибалов не хватило патриотизма, поэтому они погибли? Неужели ты думаешь, что Британская империя создала свои колонии ради торжества справедливости? В любой ситуации люди сражаются не во имя какой бы то ни было идеи или патриотизма, а ради своей банальной жажды наживы и обогащения. Патриотизм и история нужны им для того, чтобы сделать себя героями в этой истории. Об одном я прошу тебя — никогда не ешь риса после того, как попьешь чая. Будь последователен и думай головой, а не сердцем. Не хочу больше вытаскивать тебя из подобных переделок. Будь осторожен.
Тэюн, окончательно раздраженный от словесных баталий с братом, сорвался с места и стремительно вышел из комнаты.
— Великий космополит… — глядя в потолок, все также хладнокровно проворчал Джонюн.
Часть четвертая
Детоубийство
Направляясь в Ёсу, корабль достиг конца мола, издал свой прощальный гудок и покинул пределы гавани. Но как только он вышел в Корейский залив, мощные волны стали биться о борт. У самого устья реки Намдонган волнение было еще сильнее. Пассажиры разошлись по каютам. Маленькие дети начали плакать, некоторых женщин начало тошнить. Хотя стояла ясная погода, из-за ветра море было неспокойно. Словно изумрудные бусинки, морские брызги, сверкая, разлетались в разные стороны и пропадали в морской пучине. Облокотясь о перила, Ёнбин стояла на палубе и наблюдала, как корабль уверенным ходом рассекал высокие волны. Бледное лицо и трепещущие на ветру волосы еще больше подчеркивали ее волнение и беспокойство.
Ёнбин приезжала в родительский дом каждое лето и зиму, но в этот раз она уезжала с тяжелым сердцем. Казалось, ей, бывшей студентке, следовало ощутить сладость свободы от прежнего школьного контроля и насладиться самостоятельностью в обществе, но ее сердце, как камень, давила печаль. На это было много причин: пропажа в открытом море судна «Намхэ», финансовый крах семьи, слухи, что отец нашел себе сожительницу, постоянные походы Ённан домой с узелком, а также арест Тэюна в Японии — все это не могло не ввергать Ёнбин в уныние. Но не только это тревожило Ёнбин, ей не давали покоя и отношения с Хонсопом. В прошлом году на летних каникулах он оставался в Сеуле один, и когда Ёнбин вернулась из Тонёна, обратила внимание на его странное поведение. Хонсоп делал все возможное, чтобы избежать встречи с ней. Если раньше он, совершив какую-либо оплошность, добродушно пытался вымолить у Ёнбин прощения, то теперь, к её недоумению, он явно боялся ее и избегал встречи с ней. И когда она предложила ему вместе поехать в Тонён, он засмущался и предложил ей ехать одной.
— Ты что-то скрываешь от меня? — спросила Ёнбин, заглядывая ему прямо в глаза, пытаясь хоть что-то понять по лицу Хонсопа.
— Скрываю? — Сначала Хонсоп наигранно рассмеялся, но затем быстро отвел глаза, не выдержав испытующего взгляда Ёнбин. Она не ожидала такого ответа. Это было что-то новое. Раньше он ничего не скрывал. Она больше не стала ни о чём расспрашивать его и одна покинула Сеул.
«Видимо, родители сказали ему, что нужно делать», — подумала Ёнбин. Но как бы Хонсоп ни был слабоволен, она никак не могла поверить, что он мог так просто подчиниться влиянию родителей. Более того, мысли о Джон Гукджу, который в семейных несчастьях аптекаря искал только свою личную выгоду, вызывали у Ёнбин отвращение.