Дорогу было видно плохо — переулок был покрыт бледной дымкой стелющегося тумана. Ёнбин могла различить в этом густом тумане только руку Ёнок, крепко прижимавшую к груди Библию.
— Она вовсе не такая уж и красавица. Ты красивее, — уже почти у самого дома проворчала Ёнок.
Ёнбин подняла к небу глаза и горько рассмеялась. Войдя в дом, тут же спросила служанку Ёмун:
— А где мама?
— В своей комнате.
Ёнбин вошла к матери. Несмотря на стоявшую жару, мать лежала, укрывшись с головой одеялом:
— Опять ты плачешь? — Ёнбин приоткрыла одеяло и посмотрела под него. Обе сестры, Ёнбин и Ёнок, молча склонились над матерью.
— Мам, не надо так, — Ёнбин наклонившись, стянула одеяло и притянув к своей груди мать, обняла её.
— Ёнбин, дорогая … — разрыдалась ей в плечо Ханщильдэк.
— Отец услышит.
— Ёнбин! Дети мои родимые, эта Ёнсук… Будь она проклята! Поломала всю вашу судьбу, как несправедливо, за что же это вам… О-хо-хо…
— Мам, ну ладно, хватит уже. Отец услышит.
— Ёнбин, — позвала сестру Ёнок. Ёнбин посмотрела на нее. — Если бы ты знала, как мне стыдно на людях! В церкви все на тебя смотрят, на улице тоже. Надоело уже.
— Надо все вынести, — произнесла Ёнбин словно вышедшим из самой глубины души низким голосом.
— Как же она могла? Она же наша сестра!
— Все страдания происходят из-за первородного греха, который живет в нас. Со всеми может такое случиться. Только некоторые стараются не грешить, вот и все, — сказав это, Ёнбин грубо, по-мужски, рассмеялась.
Глаза Ёнок наполнились ужасом.
Разрыв
«Надо поговорить наедине. Приходи к школьным воротам к девяти часам. Хонсоп».
Такую записку принесла девочка-служанка из дома Джон Гукджу, когда Ёнбин сидела, опершись спиной о стену на задней террасе. Прочтя записку, она подняла глаза, но девочки уже не было. Ёнбин посмотрела на свои часы. Было уже восемь тридцать. Она ясно понимала, что Хонсоп находился в трудном положении и не знал, как правильно поступить, поэтому-то и послал ей такую срочную записку. В то же время это говорило о том, что у него еще есть свободная минутка, чтобы рассчитать свое время на такую встречу. Ёнбин быстро причесалась, надела галоши и, не переодеваясь, в том же платье, что и была, вышла из дома. За воротами ей навстречу попалась служанка Ёмун.
— Откуда это ты? — спросила ее Ёнбин.
— Я? Я из Дэбатголя.
— Что ты там делала?
— Я была у вашей сестры Ёнсук.
— Да? По какому это делу?
— Матушка приказала.
— A-а. Ну и что, нашли младенца в пруду? — холодно, словно речь шла о чужих людях, спросила Ёнбин.
— Нет, говорят, что не нашли.
— Да? Тогда скорее иди и доложи матушке, — Ёнбин не спеша пошла прочь.
Она шла и думала:
«Глупая, несчастная Ёнсук, кто же так поступает со своим дитем? Да она просто с ума сошла!»
В этот момент повеял свежий вечерний ветерок. Когда садилось солнце, нагретая за день земля охлаждалась прохладным морским ветром. Ёнбин заложила обе руки себе за голову и так медленно шагала по задним переулкам. Хотя был еще ранний вечер, никто не повстречался ей на пути. Белое полосатое платье Ёнбин развевалось по ветру. Посмотрев вниз с горы, она увидела мерцающие огни порта, огни кораблей и островных маяков.
Когда она подошла к воротам школы, Хонсоп уже ждал ее, покуривая сигарету.
Сразу за воротами школы стоял многовековой вяз. Ветви его были настолько густы, что все вокруг напоминало лесную чащу.
— С каких это пор ты стал курить? — спросила Ёнбин Хонсопа, подходя к нему.
Вместо ответа он бросил выкуренную сигарету и втоптал ее в землю.
От школьных ворот шла улица, на которой находился военный штаб (ранее — резиденция губернатора). На крыше этого здания, отражая мутный свет луны, поднимался цветущий горноколосник. Смотря на эти цветы, Ёнбин подумала, почему она сейчас вела себя так безмятежно? Ведь за последнее время ей пришлось пережить столько страшных событий, которые непросто будет забыть. Не зря говорят: сердцу не прикажешь.
— Может, пройдем во двор? — первым сдвинулся с места Хонсоп. Он перешагнул через протянутую вокруг школы проволочную ограду и очутился в школьном дворе. Ёнбин последовала за ним. Они сели на каменной террасе Сэбёнгвана, казармы которого занимали некоторую часть от территории школы. Пепельный сумрак навис над террасой. Около ворот казармы, покрытые черной тенью крыш, стояли ровные ряды сакуры. Ночь была необычайно тиха. По старинной легенде, в толстом, в два обхвата, стволе сакуры была замурована девушка-служанка, поэтому люди старались, завидев еще издали, обходить это место, так как верили, что ночами здесь являлся ее дух.