— Когда служанка Ёмун придет, пошлите это письмо моему отцу.
В одно мгновение ожидание Ёнок сменилось разочарованием.
Гиду положил письмо перед ней на пол и вышел. Когда он вышел на улицу, уже стемнело. Он пожалел, что так ничего и не сказал Ёнок. Душе его было тесно и неуютно из-за этого. Он не был уверен в своих чувствах к Ёнок, поэтому был поражен своим скорым решением жениться на ней и почувствовал себя связанным невидимыми нитями. Так, размышляя и осуждая себя, Гиду незаметно подошел к морскому порту.
Когда Гиду вышел к набережной, мимо него, согнувшись и пряча свое лицо, пробежала какая-то невысокая женщина, обеими руками сжимая прижатый к груди какой-то узелок. Это была Сунджа. Еще с детства Гиду знал ее как хорошую подругу Ёнбин, знал также и ее погибшего мужа, который приходился ему далеким родственником. Будучи хорошо знакомы, время от времени они общались друг с другом. Гиду машинально оглянулся. Сунджа купила в кассах билет и оглянулась, но, увидев Гиду, растерянно отступила.
«В Пусан, что ли, едет?» — промелькнуло в голове у продолжавшего идти своей дорогой Гиду. Завернув за угол Дончуна, он столкнулся с Тэюном, державшим в руке чемодан.
— Куда едешь? — спросил Гиду.
Тэюн, замявшись, улыбнулся, но не ответил.
— Из Японии, что ли, едешь?
— Нет, в Японию.
— Да? Не похоже что-то, что ты едешь из дома.
— Я был у друзей…
— Сейчас вроде не каникулы, что это ты тут делал?
— Каникулы или нет, я уже давно покончил с этой дурацкой учебой.
— Что? Покончил?
— Дома никто не знает об этом. Домашним сказал, что был в Японии
— Значит, ты не едешь в Токио?
— Не знаю еще. На корабле будет время подумать, — небрежно ответил Тэюн, хотя он вовсе не был похож на человека, отбывающего без всякой цели, — не знаю, когда и увидимся. Счастливо оставаться! — протянул руку Тэюн.
Гиду, пожимая в ответ руку, спросил, как бы между прочим:
— А ты, случайно, не в китайскую ли Маньчжурию собрался? — приглушенным голосом спросил Гиду.
Тэюн, усмехнувшись, посмотрел в глаза Гиду и неопределенно ответил:
— На что мне Маньчжурия?
— Ради освободительного движения, — теряясь в догадках, предположил Гиду.
— Ха-ха-ха… Не то что бы это… — натянуто засмеявшись, также неопределенно ответил Тэюн.
— Так или иначе, будь осторожен.
Так они и расстались.
Слова Тэюна, что он не знает, когда они снова встретятся, показались Гиду какими-то особенными, предвещающими долгую разлуку. После окончания начальной школы Гиду и Тэюн встречались не более одного или двух раз в году. Гиду точно так же, как проводил взглядом Сунджу, проводил взглядом и Тэюна, удалявшегося покачивающейся походкой. Его фигура растворилась в тусклом свете газовых фонарей на набережной.
Отказ
Дела в доме аптекаря стремительно шли под откос. Но дела Ёнсук, какие бы странные и грязные слухи ни ходили о ней, напротив, неуклонно шли в гору. Хотя и считается, что через пару месяцев люди забывают происшедшее, печать бесчестия, павшая на Ёнсук, никак не сходила с нее. На нее все так же показывали пальцем, но никто не мог устоять перед ее деньгами, деловым натиском и хорошо подвешенным языком. Не было ни одного мелкого торговца или рыбака, который бы не занимал у нее. Как бы они ни бранили Ёнсук за ее амбиции и грубость, в ее присутствии они не смели показать и малейшего недовольства, относились к ней с почтением, как к высокопоставленной персоне. Только так можно было заполучить в долг ее деньги. Вполне возможно, что именно такой способ Ёнсук и избрала для мести за свое прошлое унижение. Она все больше стала украшать свою жизнь — одеваться в роскошные наряды и покупать драгоценности. Все больше она требовала к себе уважения от своих клиентов, но постепенно одного уважения стало не хватать, чтобы заполучить от нее деньги. Ее изобретательность на способы добычи денег и скупость поражала всех в округе.
«Что ни говори, а деньги — это главное в жизни», — это высказывание стало для Ёнсук неоспоримой философией жизни.
Ворота аптекарского дома заскрипели, и во двор вошла Ёнок. Вот уже несколько месяцев как она была женой Гиду.
— Это ты, Ёнок? — очнувшись, спросила Ханщильдэк, которая до этого сидела в полном забытье.
— Да, мы вместе пришли, — ответила служанка Ёмун.
— Дитя мое, пришла, наконец, — обратилась к Ёнок Ханщильдэк.
— Пришла, — Ёнок появилась из-за спины Ёмун, — я и так уже собиралась навестить вас, а тут как раз пришла Ёмун, вот вместе и пришли.
Ёнок опустила на пол узелок и вздохнула с облегчением. Она была беременна.