— Дети прекрасны, когда они помещаются в объятиях своих родителей. А потом, когда они вырастут, все наши усилия оказываются тщетными. Есть ли на свете такие родители, у которых сердце не обливалось бы кровью из-за детей?
— Да уж.
Юн перестала плакать и спросила:
— А Ёнбин, как у нее дела?
— Вчера от нее деньги пришли.
— Да? Какая молодец! За сестру в школе платит, откуда еще у нее деньги домой посылать?
— Да, ей тоже нелегко приходится.
— Вот она заслуживает похвалы. Такая дочь гораздо лучше некоторых сыновей.
— Дочери все равно когда-нибудь замуж выходят. Посмотри на нас, дом разорился, и без сына старик наш совсем обессилел.
— Да не говори так. Дочь или сын, какая разница? Сын женится — то же самое. Мы и подумать не могли, что за нами сноха ухаживать будет. Старик мой тоже не хочет жить с детьми. Говорит: мол, пока не состаримся совсем, жить вдвоем будем, а потом, когда он умрет, наказал мне жить с сыновьями.
Пока старые женщины обсуждали горести жизни, вошла Ёнок, держа в руках узелок.
— Дитя мое! В гости пришла? — поздоровалась с ней старушка Юн.
— Да. Здравствуйте, тетушка.
— Ругать тебя мало. Сама кое-как концы с концами сводишь, а еще и родителям помогаешь… Что это еще? — проворчала Юн, глазами указав на узелок, поставленный Ёнок на пол.
— Одежда отца.
— Ой-гу, батюшки! А живот-то какой, настоящая тыква! Подумай о ребенке, — зацокала языком Юн, — а ты еще и отца жалеешь. Разве Сочон не может позаботиться о его белье?
— Он же ей ни копейки не дает, как ей одежду на стирку давать? А в последнее время он только и делает, что болеет, он даже не хочет нанять для себя сиделку, — сказала Ханщильдэк.
— Если уж Сочон сама выбрала его, неужели она не позаботилась бы о нем?
— И все же ей спасибо за то, что она не ждет от моего мужа вознаграждения.
— Тьфу ты. И охота тебе кисэн защищать? Впрочем, дома от этого только спокойнее становится, — проворчала Юн.
Все три женщины горько усмехнулись, услышав такие слова.
— В конце концов, когда наладятся ваши дела-то? — не унималась Юн.
Ёнок отвернула свое красное от сыпи лицо.
Ханщильдэк ответила вместо нее:
— Вот уже третий год нет прибыли. Кажется, что Гиду один только и старается, чтобы исправить дело. Не раз он предлагал Киму свернуть дело, но разве может кто справиться с его упрямством? Он все на своем стоит, чтобы увидеть конец всему. Не могу его понять…
— Несчастный упрямец, — снова зацокала языком старушка Юн.
— …Есть кто-нибудь?
За разговорами женщины и не заметили, как во двор вошел незнакомый парень, и они одновременно оглянулись на него.
— Кто вы? — подобрав свою юбку, вышла из комнаты Ханщильдэк.
Перед ней стоял приземистый незнакомый парень лет тридцати в старой шляпе.
— Я по поручению матери Донхуна.
— Ёнсук?
— Да.
— Ну, присядьте тогда.
Парень снял свою шляпу, положил ее на пол и сел.
— С чем пожаловали? По-моему, Ёнсук никаких дел с нами иметь не желает.
— Мне кажется, матушка, что вы были очень обижены в прошлый раз…
— Что? Да кто ты такой?
— Вы меня не знаете? Извините, я не представился. Я работаю в доме вашей дочери секретарем. Зовите меня просто — секретарь Бан. А родом я из Пусана, — парень хитро прищурил глаза и как-то по-женски рассмеялся. По его старой сумке все догадались, что перед ними ростовщик.
— Ну и стерва же Ёнсук! Задумала в деньги поиграть, аж ростовщика послала! — с возмущением вспыхнула Юн.
— Это не женское дело, разве может госпожа одна справиться с ним? Должны же при ней быть подобные мне посыльные… Хе-хе, — косо посматривая на женщин, сказал парень.
— Ну, говори, зачем послан-то?
Парень порылся, шурша бумагами во внутреннем кармане костюма, выложил какой-то конверт и подвинул его в сторону Ханщильдэк:
— Я пришел передать вам это. Госпожа просила.
— Да что ж это такое? Я ослепла уж совсем, читать не могу.
— Это не письмо, а деньги.
— Деньги?
— Взгляните.
Ханщильдэк открыла конверт и достала содержимое — купюру в одну сотню вон.
— Это мне?
— Да, вам от госпожи. Как бы дурна ни была наша госпожа, все равно она ваша дочь. Хе-хе-хе…
И откуда он только знал все подробности, чтобы так красноречиво говорить. Ханщильдэк вложила деньги обратно в конверт и задвинула его парню под колени. Тот игриво посмотрел на нее и спросил:
— Ну зачем же вы так?
— Вам знать не надо. Идите и верните, — строго приказала Ханщильдэк.
Ханщильдэк, давая парню понять, что ей больше не о чем с ним говорить, повернулась к Юн. Но Юн и Ёнок все еще смотрели на этот конверт.
— Эх, воля ваша. Так и передам тогда, — парень, лукаво улыбаясь, положил конверт во внутренний карман, надел шляпу и вышел.