— Хозяйка собрала вещи и ушла.
— Куда ушла?
— За северные ворота, но велела никому не говорить.
На этот раз матери не хватило смелости снова идти возвращать Ённан. Ей было известно, что Ёнхак уже вышел из заключения.
— Если они останутся в Тонёне, случится непоправимое. Этого негодяя ничто не остановит, — думала вслух Ханщильдэк.
В последние дни она много размышляла над тем, как спасти свою дочь. Она бы очень хотела отправить Ённан и Хандоля подальше от этих мест, но вот уже несколько раз откладывала свое решение. Сегодня она наконец решилась. Ханщильдэк встала с террасы и прошла в комнату. Открыла комод и стала что-то искать; наконец, достала драгоценности, оставленные в приданое Ёнбин. За последние двадцать лет она продала все семейные драгоценности, и только эти бережно хранила у себя в комоде.
Ханщильдэк завернула драгоценности в несколько слоев тряпок и положила за пазуху. Осторожно, чтобы не разбудить служанку, прошла на кухню и взяла керосиновую лампу. Когда она выходила, сильный порыв ветра ударил в кухонную дверь, и она с шумом захлопнулась. Ханщильдэк зажгла керосиновую лампу и, крадучись, вышла из дома через заднюю калитку. В темноте по безлюдной горной тропинке, словно огонек лесного духа, плыла горящая лампа. Как только Ханщильдэк очутилась за воротами дома, волнение охватило ее. Перед ней снова и снова вставали сцены кошмарного сна. Колени дрожали, сердце разрывалось, отчаяние, как черные чернила, застилало ей глаза, мешая идти вперед. Всю дорогу ей казалось, что она не застанет дочь в живых и найдет только ее окровавленный труп.
— Ай-гу! Боже ты мой! Боже мой! — в темноте она запнулась и упала. Лампа откатилась в сторону, и Ханщильдэк пришлось искать ее на земле. А вокруг кромешная тьма, ужас и безысходность. Через некоторое время она нашла погасшую лампу, но оказалось, что спички остались дома, и зажечь лампу было нечем. Пришлось продолжать путь в темноте. Когда она достигла храма Погодан, с неба упала первая капля дождя, а когда она перешла через северные ворота, капли дождя постепенно превратились в сплошной ливень. Ханщильдэк выбросила лампу, подняла верхнюю юбку, покрыла ею голову и побежала. Сквозь потоки дождя навстречу проехал грузовик, нагруженный рыбой. В свете фар было видно, как ливень, словно тысячами клинков, вспарывал землю. Ханщильдэк с трудом различала ряды деревьев и домов, тесно расположенных вдоль дороги — все это смешалось в диком буйстве стихии.
Ханщильдэк, как в ужасном сне, шла вперед под непрекращающимися хлесткими ударами дождя. Завернула в переулок и поднялась по крутому склону холма. Когда достигла того самого дома, где укрывались Хандоль и Ённан, дождь хлынул с большей силой, сверкнула молния. В доме не было ни света, ни звука. Ханщильдэк немного отдышалась, вытерла с лица дождевую воду и потрясла калитку. Ответа не последовало.
— Ённа-а-ан! Ённа-а-ан! — громко прокричала она, но ее голос заглушил шум дождя.
— Ённан-а-ан! Это я! Открой дверь!
— Кто? — послышался мужской голос за ее спиной.
— Ах! — испуганно вскрикнула Ханщильдэк, она узнала голос Ёнхака.
— Кто? — повторил тот же жуткий голос.
— Ённан, это я! Сейчас же открой дверь! — Ханщильдэк схватила двери и — откуда только взялась у нее сила? — распахнула ее.
На нее упала черная тень.
— Хы-хы-хы… — злодейски оскалился Ёнхак.
И Ханщильдэк почувствовала, как что-то очень тяжелое обрушилось на ее голову.
— Ай-гу! — схватилась она за голову, но по рукам ударило что-то еще. — Ай-гу-у! Спасите! — вскрикнула Ханщильдэк и рухнула на пол.
Только тогда проснулись крепко спящие Хандоль и Ённан, выбежали из дома и увидели державшего топор Ёнхака. Ёнхак, зловеще усмехаясь, стал приближаться. Замахнулся топором. Первый удар прошел мимо головы Хандоля, второй обрушился на Ённан, но та увернулась и бросилась бежать. Ёнхак — за ней.
Ённан, едва не запнувшись о тело матери, выбежала за калитку. Преследующий ее Ёнхак споткнулся о тело Ханщильдэк и упал. Упустив Ённан, взревел и рубанул перелезающего ограду Хандоля топором по плечу. Когда Хандоль упал, Ёнхак, словно исполняя жуткий танец, продолжал рубить.
Тут ударил церковный колокол. Тревожный звон разлетелся в предрассветной мгле по всей округе.
Рассвело. Тело Ханщильдэк лежало перед калиткой, тело Хандоля — перед оградой. Весь двор был залит густой кровью. Опустился занавес двух многострадальных жизней. Ёнхак, развалившись тут же, на террасе хижины, спал крепким сном. Бирюзовое небо с востока стало окрашиваться в пурпурный цвет. Небо было безоблачно, свежо и прозрачно, словно и не было никакого ночного кошмара.