- За нас! - Заявила я, привлекая его внимание.
- За нас! - Повторил Жан и залпом осушил свой напиток, надо же какой нетерпеливый.
Я выпила тоже, ведь до его сна еще минут десять тянуть, а без алкоголя это будет невыносимой пыткой. Тем временем мужчина уже лихорадочно расстегивал пуговицы на своей рубашке, давая мне оценить его грудь. Грудь, покрытую седыми закрученными волосами. Я прикусила губу, чтобы случайно не засмеяться, но Жан принял это за возбуждение, и его блеклые водянистые глаза хищно сверкнули. Он потянулся снова ко мне, развернул меня к себе спиной, отбросил волосы вдохнул мой аромат и облизал шею. Мерзко. Липко. Противно.
- Покажи мне себя, - прошептала я своим профессиональным голосом.
Жан понял меня, понял о чем я его прошу. Отодвинулся от меня, позволив вернуться в прежнее положение, и начал раздеваться. Ловко снял уже расстегнутую рубашку, потянулся к брюкам. Спустя мгновение рядом с кроватью лежала кучка его одежды, передо мной стоял мужчина в одних панталонах. Спасибо Гекате, что они не цветастые, а белые. Однако белый просвечивал и совершенно не давал шанса воображению. Да уж. Бедная его жена. Надеюсь, она нашла себе любовника. Он потянулся к резинке белья, чтобы стянуть оставшийся кусок ткани с себя, но глаза его помутнели, а движения замедлились. Не-е-ет, снова стягивать самой. Я потянулась к нему за поцелуем, привлекая его к кровати, чтобы хотя бы тащить не пришлось. Он поддался, но что-то было в его взгляде перед тем, как он рухнул на меня свои дородным телом, но я не стала заострять на этом свое внимание, спихнула его с себя и улыбнулась.
- Слабак. - Хмыкнула я. - Даже меня не раздел. Надо же, четыре минуты хватило.
Я наклонилась за своим бокалом и наполнила его еще раз, выпила, чтобы вырубиться и не чувствовать его в постели, повторила ритуал, пока не опустошила кувшин, стянула с себя всю одежду, сняла его панталоны - какой ужас, нет не ужас, скорее кроха - и, наконец, завалилась спать. Предвкушая, как буду заговаривать ему его тонкие губешки и резвый язычок.
Азуле
Жозефина
- Катерина, измельчи три листа мяты. - Сказала я спокойным тоном. - Саби, не лезь в котелок, а то в прошлый раз ты все испортила.
- А вот и неправда, я придала твоему вареву изюминку. - Хмыкнула Сабина.
- Ну-ну, превратив снадобье от кашля в мазь от синяков. - Засмеялась Катерина, работая пестиком в ступке.
- Кстати, ты должна мне за это спасибо сказать. Я вон какое открытие сделала - специально для тебя. - Заявила младшенькая, закинув ноги в сапогах на стол.
- Они же грязные! Сколько можно говорить тебе. - Повторила я в который раз и указала на стол. - Это стол, сестренка, там надо кушать.
- О-о-очень остроумно. - Закатила глаза Саби, но все-таки сбросила ноги на пол.
Сегодня мы были обязаны приготовить зелье для матери Орианны и Лазара - они близнецы и, можно сказать, единственные, кто посвящен в нашу тайну. Я знакома с Ори, кажется, с младенчества и безумно восхищаюсь ей, ее добротой, душой, сердцем и поступками. Когда-то, когда мне было лет пять, мы были на грани бедности. Моя мама с двумя маленькими детьми - без крова, еды и возможности обеспечить двух девочек малейшими условиями комфорта. Она добилась, как-то получила небольшой, почти разрушенный домик с возможностью оплатить его постепенно и работала, не покладая рук, стремясь поднять меня, Катю и Сабину, которую подбросили прямо на порог, оставив ей лишь имя, вышитое на белоснежном одеяле, - совершенно чужих детей на тот момент. Мы недоедали, а Орианна жила по-соседству со своей семьей, ее родители держали небольшую пекарню и переживали тоже нелегкие времена, однако эта маленькая девочка, малышка, моя ровесница, видя, как мы с названными сестрами хотим кушать, очевидно, голод в наших глазах был на тот момент постоянным спутником, выносила в тайне от взрослых и своего брата кусок-другой хлеба. Возможно, именно из-за нее мы тогда не умерли от голода. Постепенно она вошла в нашу семью, стала ее частью, как и ее брат, который, познакомившись с Катериной, нашел в ней своего человека. К слову, Катерина своего человека в нем не нашла. Не знаю, иногда мне кажется, что мои сестры не способны любить, и я сейчас говорю не о любви к семье, а о любви другой, которую сама чувствую в своем сердце, которая пробивается словно хрупкий зеленый росток в холодной зиме, давая теплоту и безмерное счастье. Чувствуя благодарность за все, что семья Азуле сделали для нас, мы всячески стремились им помочь хоть в чем-то, поэтому и готовили время от времени чудо-снадобья. Миссис Азуле слегла с болезнью и уже который день не может подняться, жар слишком силен, а кашель, кажется, причинял ей нестерпимую боль, но они не просили помощи, однако нам этого и не нужно.