– Вот это да! – она прошептала ему на ухо, закрывая глаза от удовольствия, – Они мягкие, шелковистые и нежные, – наконец обратив внимание на самого мужчину, сейчас идущего с ней на руках по переходам замка, она спросила, – И ты таким и останешься? Останься пожалуйста, – простонала она, – ты такой красивый получился.
Ирон улыбнулся и поцеловал ее в щеку: – Хорошо, но это тебе решать.
– Тогда, я уже решила, – Дагария прижалась к нему и улыбнулась, пряча улыбку у него на плече, устраиваясь удобнее у него на руках, обхватывая его шею.
Они входили в ее комнату, но Ирон шел дальше, он шел в ванную: – Давай слезай.
– Неа, мне понравилось.
– Хорошо, тогда я сам тебя раздену, согласна?
– Хорошо, я сама, а ты принеси мне покушать, – вставая на ноги и потягиваясь, попросила Дагария, наблюдая за Ироном. Ирон кивнул и вышел прикрывая за собой дверь, а Дагария быстро разделась, просто бросив платье на пол и сбрасывая уже ненавистные тапочки, юркнула под душ.
«Моя магия может такое творить? А ведь он красив, чертовски красив. А тело – мечта. Волосы шикарные, мои хуже, хотя длиннее. Ну и ладно теперь он мой, могу наслаждаться всем его достоянием всегда. Только почему белый костюм надел? Хотя ему очень идет» – Дагария причмокнула и улыбнулась, Ирону действительно, сейчас ставшему совсем другим, шел белый цвет одежды, он будто подчеркивал его красоту, его мужественность. Выключив воду, вспомнила, что забыла взять из шкафа халат и тапочки, но радости не было конца, когда увидела у входа, у самых дверей, на вешалке длинную кремовую сорочку и стоящие на полу тапочки.
«Вот же умница. Люблю этого Халмака».
Выходила из комнаты Дагария уже одетая в шелковую сорочку, которая оголяла плечи, но прикрывала коленки, плетя волосы в длинную тугую косу и боясь намочить сорочку, сбрасывала капельки воды на пол, когда ей на плечи легки мужские руки и она оказалась завернутая в теплый длинный зеленый махровый халат. Ирон помог доплести косу и усадив Дагарию за небольшой столик, взяв полотенце стал просушивать ее волосы. Девушке жутко это все нравилось, а мягкая булочка с шоколадом вызвала у нее гастрономический восторг.
– Спать? – Ирон спросил, когда увидел как она прикрывает рот ладошками, пряча зевоту.
– Ага, – Дагария так была благодарная, что только кивнула. Ирон откинул одеяло и помог ей забраться в кровать, сбрасывая с себя длинную белоснежную верхнюю рубашку, затем теплую майку и оставаясь в нижних обтягивающих тонких брюках, вызывая у Дагарии улыбку и довольный стон, когда он забрался к ней под одеяло, – Лапушка, и такой теплый, прямо печка, – она подлезла к нему поближе, заставляя Ирона повернуться на бок, и прижать ее к себе, обхватывая ее руками.
– Замерзла?
– Да, ведь скоро новый год, и в земли ковена тоже придет холод, – поежилась Дагария, она не очень любила зиму, хотя обожала праздники. Ирон улыбнулся и поцеловал девушку в кончик носа.
– Холодная, – его руки двинулись вниз по телу Дагарии, вызывая у нее стон и смех, – сейчас будет жарко.
Дагария уже тихо смеялась от щекотки которую вызывали его руки, а Ирон подтягивал ее сорочку вверх к ее груди, его рука двигались вниз, туда где уже во всю пылало желание. Он почти накрыл ее тело своим, уложив ее на спину, а его пальцы нежно двигались внутри нее, вызывая стоны и дрожь во всем теле.
– Что же ты делаешь? – Дагария вцепилась в его шею, боясь потерять связь с реальность, от его ласк, а в ней продолжали двигаться его пальцы, он медленно двигал ими внутри нее, а ладонью терся о лепестки и кнопочку.
– Грею тебя и люблю, – его голос она уже еле различала, пытаясь остаться в этом мире, а его губы уносили ее еще дальше. Когда ее пронзила судорога, а тишину комнаты нарушил ее стон и выдох, Ирон двинулся вниз к ее шее, губами прикусывая ее кожу, а рукой нежно оглаживал ее внутреннюю сторону бедер. Через секунду он уже был у нее между ног, и медленно входил в нее, растягивая ее внутренние стеночки и заставляя изгибаться, такое послушное тело Дагарии, – Рон прав, чтобы заставить тебя быть послушной и не делать больше ничего, что подвергло бы тебя опасности, нужен ребенок, – Дагария застонала, сквозь всю эту негу, которой пронизывало ее тело, она услышала только последнее слово.