Напоследок ей довелось послужить в дружине конунга[33] Хродигера. В яростной битве Правду пригвоздило копьём к дереву; остриё вошло в живот, и она повисла, пришпиленная, думая: «Наконец-то». Дыхание смерти сушило губы, женщине-кошке уже виделись неземные, иномирные пшеничные поля, по которым бродили Военега с дочкой, ожидая прихода Правды. Малютка тянула ручонки, и Правда рвалась из тела, чтобы взлететь туда, подхватить и прижать к груди своё нерождённое дитя. И вырвалась… Гладила и ворошила волосы, покрывала поцелуями щёчки и всё силилась сказать: «Прости, что не уберегла…» Но оставалась почему-то немой. А девочка, обняв свою несостоявшуюся родительницу за шею, вдруг сказала:
«Ты ни в чём не виновата. Я к тебе приду».
Дивное видение неземной встречи было прервано грубой рукой. Кто-то выдернул копьё, и Правда лежала под деревом со свисающей из раны петлёй кишки, на пропитанной кровью земле. Колыхание осенних трав, светлобородые мужчины в рогатых шлемах…
Её куда-то потащили, связав по рукам и ногам. Плен, поняла Правда. Почему смерть предала её? Поманила образами дорогих ей людей — и ускользнула, бросив Правду обратно в чёрную жижу под названием жизнь.
«Да это баба!»
Она лежала обнажённой, и ей зашивали живот. Копьё каким-то чудом не перебило хребта, пройдя чуть левее, но рана отняла все силы. Язык стал тяжелее каменной плиты, пальцы заледенели и не двигались. Руки были к чему-то привязаны.
«Я никогда такой бабищи не видел… Клянусь бородой Одина, я сначала подумал, что это — мужик!»
«Да какой мужик — глянь, у неё сиськи есть! И остальное всё на месте… Живучая, зараза! Моей будет!»
«Э, с какой стати твоей-то? Я её первый нашёл!»
Будь у неё силы, Правда раскидала бы этих озабоченных бородачей, как щенков… Тьма пещеры, треск огня, полынно-горькая сушь во рту — и слабость. Непреодолимая, мёртвая. Правду точно придавило огромной толщей воды, и она не смогла воспрепятствовать проникновению мужчины в своё тело.
Бородачи напились и уснули вповалку, где попало, а Правда попыталась разорвать путы. Превращение в кошку помогло: верёвки сначала больно врезались в запястья, а потом не выдержали и лопнули, как нитки. Даже в этой далёкой стране Лалада услышала свою дочь и послала ей силы…
Куда идти? Хродигер был разгромлен и убит. Отлежавшись в лесу и дождавшись заживления раны, Правда подалась наниматься к другому князьку. Голова уже шла кругом, и стало всё равно, на чьей стороне драться, лишь бы коварная обманщица-смерть передумала и вернулась когда-нибудь за ней, чтобы отвести в то пшеничное поле, к Военеге и дочке…
Война продолжилась — бесконечная, бессмысленная.
…Слизнув кровь с боевого топора, Правда погрузила пальцы в рану только что зарубленного ею воина и вымазала себе лицо. С десяток врагов, заорав, бросились врассыпную, а Правда расхохоталась, скаля клыки…
Тело не подводило. Болезни не приставали, раны заживали быстро, как всегда, только появилась небольшая полнота. Правда грешила на сытную кормёжку и обилие хлеба и пива. Никакой слабости или головокружения, тошноты, болей и прочих неудобств она не испытывала — была здоровёхонька как бык. Смерть, казалось, забыла о ней. Но слова дочки: «Я приду к тебе», — вдруг всплыли в памяти. Сначала она не придала им значения: мало ли, что может привидеться на грани жизни и смерти, но сейчас…
Она лежала на краю обрыва под сухим деревом, а над ней раскинулась звёздная бесконечность. Под обрывом белел туман, а тишина казалась вкусной, как родниковая вода. Правде нужна была эта тишина, чтобы послушать. Приложить ухо к своему животу не получалось, поэтому она вслушивалась внутрь себя — в величественном молчании мерцающего небесного шатра.
Тук… Тук… Тук… Это ровно билось её собственное сердце.
Тук-тук-тук-тук… А это частило второе сердечко, чуть ниже.
Была бы она обычной женщиной или белогорской девой, о случившемся подсказала бы задержка месячных. Но дочери Лалады были наполовину людьми, а наполовину — кошками, и кровотечения у них не происходило. И вот — пока Правда раскалывала вражеские черепа одним ударом топора, вырывала прямо на поле боя ещё тёплые внутренности и для устрашения жрала их на глазах у остальных, внутри у неё жило крошечное существо. Кровь покрывала её с головы до ног снова и снова, зажившие раны превращались в шрамы, а в ней бились уже два сердца. И не имело значения, каким образом зародилось второе: это был самый лучший подарок, который Правда когда-либо получала. Она скиталась с одной войны на другую в погоне за смертью, а нашла жизнь.