— Лекарство он моё выпил, — вздохнула Млада, пряча баклажку за пазуху. — Сразу — много. Думал, вкусное… Вот тебе и полакомился.
Дружина вернулся ещё медленнее, чем в предыдущий раз. Дополз до лавки, сел, с ужасом вслушиваясь в свои ощущения. Млада с его женой тоже напряжённо выжидали: что-то будет?
— Фух, кажись, отпустило, — облегчённо выдохнул хозяин дома. — Соколик, это что было-то? Что за зелье? Я инда протрезвел. Мда… — И Дружина почесал во всклокоченном затылке.
— Отвар, очищающий тело и дух, — устало ответила женщина-кошка. — Будет тебе теперь наука, как с лекарствами шутить.
Ещё до рассвета она покинула Звениярское и отправилась-таки в Зимград. Упираясь доверху забрызганными грязью сапогами в доски моста через узкую речку, она думала: «Какого лешего я здесь ещё торчу? Что я тут забыла? Скорее — к Дарёнке…» Город дремотно вонял, какая-то женщина шла спозаранку с корзиной белья к реке. Со старенького и рассохшегося деревянного причала она начала полоскать свои тряпки в тёмной речной воде. Что-то уплыло по течению в туман — то ли рубашка, то ли подштанники, и женщина, пытаясь поймать вещь, с плеском свалилась с причала в реку. Млада встрепенулась: может, пора спасать? Нет: женщина встала на ноги, отжимая мокрый подол и бормоча ругательства. Глубина у берега оказалась всего по колено.
Туман заполнял грудь, Младу клонило в сон. Ноги шагали по деревянной мостовой, а в щели между клейко смыкавшихся век будто застряло колесо… Тошнотворно вертящиеся спицы и копыта лошадей, а в окошке дверцы — знакомые карие глаза в щёточках собольих ресниц, о кончики которых когда-то разбилось сердце Млады. Ведь Дарёнка расстраивается, думает, что матери нет в живых. А в самом деле, что сейчас со Жданой? Нужно хотя бы для Дарёнки разузнать, чтоб она успокоилась и не горевала… Мысли плыли в голове женщины-кошки, как ускользнувшее от прачки бельё.
К лешему обстановку в Зимграде, решила она. Пока есть силы бороться с хмарью — найти Ждану. Сердечная боль уже давно стала лучиком уходящего солнца на прибрежной волне, ласкающей песок. Всё, что было на этом песке написано, слизнула и изгладила целительная вода — время.
________________
32 (арх.) иней
33 (древнесканд.) вождь, король
34 устар. название цинги
— 10. Корзина яиц, паук в глазу и тайный ход
Солнце остывающим караваем висело в спокойном прозрачном небе: день для поздней осени выдался необыкновенно погожий. Рынок роился говорливой толпой: торговцы зазывали, а народ приценивался, выбирал и покупал, топча ногами чавкающую слякоть, образовавшуюся после нескольких дней дождя. Осеннее ненастье разогнало было людей по домам, и торговля шла вяло, но стоило проглянуть солнцу, как все ожили и выбрались на улицу.
Руку Жданы оттягивала корзина с покупками. Придерживая подол долгополой одежды, женщина ступала по разложенным через непролазную грязь доскам. Со стороны могло показаться, что она, как и все, поглощена рассматриванием товаров, но время от времени её взгляд украдкой пробегал по людям, точно кого-то высматривая в толпе, и тут же опасливо возвращался к прилавкам. А со всех сторон неслось:
— Госпожа хорошая, подходи, выбирай, что приглянется! Вот шапочка из бобра — как раз на тебя! Рукавички меховые, бисером шитые, полушубочки нарядные! Зима грядёт, обновка тёплая надобна!
— А кому подковы, гвозди, петли дверные, крючки рыболовные!
— Капуста свежая, только что с огорода! Руби да в бочки под гнёт складывай — будет чем зимой похрустеть!
— Орехи лесные, самые крупные, отборные!
— Платки узорчатые! Ленты разноцветные, шелка, паволоки иноземные!
Долго Ждана бродила по рынку, испачкала все сапожки, измяла себе бока в толкучке… Служанка отстала, затерявшись где-то в толпе, но это и кстати. Лишние свидетели не нужны. Щёки рдели густым жаром, а сердце тоскливо лизала холодным языком тревога. Где же этот человек с корзиной яиц? Она понятия не имела, как он выглядит, а потому этот неведомый помощник мерещился ей в каждом встречном.
Удивительно, что Милован её вообще выпустил из княжеского дворца. Начальник стражи после встречи с Марушиными псами ходил какой-то смурной, с пустым взглядом, рассеянный и подавленный, точно мысли его были взяты в плен незримой тёмной далью, а в последние несколько дней попахивало от него хмельным. В иное время Ждане и шагу из дома ступить не представлялось возможным в отсутствие мужа — так, чтоб Милован не знал. К ней всегда приставлялась многочисленная охрана, а сегодня Милован откровенно махнул рукой на служебные обязанности и отпустил супругу князя на рынок с одной служанкой и возничим. Сам он сидел в своём кресле, прихлёбывая из расписной чарки что-то весьма крепкое и уставившись перед собой невидящим, осоловелым взглядом, в котором словно застыл отсвет пережитого ужаса. Хоть и не питала Ждана к рыжебородому начальнику охраны особой приязни, но жалость непрошеным гостем заглянула в душу.