— Милован, что это с тобою? — спросила она. — Никак, в чарку заглядываешь?
Тот даже не встал при появлении княгини, единым духом допил своё хмельное зелье, крякнул и зажмурился, ожесточённо и замкнуто глядя в одну точку на полу. Низкий сводчатый потолок, голая кладка стен, решётки на окнах — таково было его рабочее место.
— Ай, не спрашивай, матушка-государыня, — вяло поморщился Милован. — Тяжко мне. Беда нас всех ждёт. И погибель. Так что… езжай, куда собралась. Мне всё едино. Куда тебе там надобно? На рынок? Ну, езжай, прогуляйся, пока можно. Всё равно ж последние дни доживаем.
Красный щегольской кафтан с высоким, затейливо и обильно украшенным воротником подчёркивал бледность его мятого, болезненно-сонного лица с мертвенной голубизной под глазами. В борьбе с похмельем он явно был проигравшим. С чего Милован взял, что всем скоро придёт конец? Может, Марушины псы на него так подействовали? Как бы то ни было, Ждана отчасти обрадовалась: ежели так пойдёт, то он и побега её не заметит.
— Вот так, матушка! — Мощный волосатый кулак начальника стражи вдруг сжался и погрозил кому-то. Глаза Милована прищурились, и он со страстью одержимого забормотал, кривя губы: — Вот так близко, как ты видишь мою руку, я видел эту тьму. И она на меня глядела. Тоска чёрная к сердцу присосалась — не спастись. Никакими хороводами-обрядами, никакими жертвами от неё не откупиться. Потому я и пьян сегодня, уж не серчай.
Ждана знала, о какой напасти шла речь. Угроза ползла из самых древних, непроходимых и жутких лесов, в глубине которых, по преданиям, скрывался Калинов мост. А на том берегу, за гранью привычного, озарённого солнцем мира, обитала Маруша с её приспешниками. Как у Лалады был свой невидимый остров, так и у её тёмной сестры имелось убежище, отгороженное от чужих взглядов. Вот эта-то беда, видимо, и заглянула в душу Милована, заразив её неодолимым унынием. Подобно чёрной злокачественной хвори, оно овладело этим с виду крепким человеком, надломило хребет его силы и обездвижило его волю. А князя Вранокрыла увезли с собой Марушины псы…
Пустая чарка упала на пол и подкатилась к ногам Жданы, а голова Милована свесилась на грудь. Он забылся в колышущемся мареве хмельного угара, а княгине было не до отдыха: настала пора делать первый шаг к возвращению в Белые горы.
И вот, осеннее солнце дарило прощальное тепло, повозка покорно дожидалась возле въезда на рынок, служанка где-то бегала и, по-видимому, суматошно искала свою госпожу, а Ждана с надеждой устремляла взгляд в толпу. Где же он, её избавитель?
Её внимание привлекла какая-то суматоха в продовольственном ряду. Крики, свист, улюлюканье — и из-за широкой спины мужика в коричневом зипуне, как набедокурившая лиса из птичника, выскочил невысокий щупленький паренёк в шапке не по размеру. Обычное дело — рыночный воришка что-то стянул… Ждана не придала бы этому значения, если бы парень не мчался прямо на неё с корзиной яиц в руках.
Поскользнувшись на раздавленном гнилом яблоке, он со всего разбега грохнулся в грязь прямо у ног Жданы, а в довершение беды подлетевшая кверху корзина упала ему на голову. Все яйца, разумеется, побились всмятку. Парнишка, одной рукой стряхивая с себя тягучую желтково-белковую слизь, другой приподнял корзину, как шлем, и на Ждану глянула бесшабашная васильковая синь его глаз. Гладкое лицо оказалось по-девичьи пригожим, с точёным носиком и пухлыми губами, которые расплылись в нахальную, но чрезвычайно обаятельную улыбку. В его рту княгиня Воронецкая приметила чуть-чуть увеличенные клыки.
— Молю, прекрасная государыня, заступись! — высоким хрипловатым голосом обратился он к Ждане. — А я уж в долгу не останусь — послужу тебе, чем только смогу!
Ждана пребывала в высшей степени недоумения. Вроде бы всё сходилось, но уж слишком несерьёзным и нелепым оказался обещанный Доброданом-Вуком помощник… Опознавательный знак — уроненная корзина яиц, слова — «чем могу послужить, государыня?» Впрочем, парень выразился не в точности так, но… Кто знает, может, так и надо? И яйца он всё-таки уронил, а если при этом упал сам — ну, может, перестарался для достоверности. В общем, Ждана запуталась. Знак или не знак? Он или не он?
Тем временем из улюлюкающей толпы выбежал торговец не слишком приспособленного для погони телосложения — коренастый и краснолицый, с солидным пузцом, в сбившейся на затылок шапке. Пыхтя и отдуваясь, он вскричал: