Теперь нужно было добыть ключ от княжеской спальни, а если посчастливится, то и оружие. Снова Радятко не доверил это дело брату, оставив его с княжичем, а сам прокрался к каморке Милована. Тот храпел за столом, уронив голову на руки, и мальчик приободрился: похоже, взять нужное будет легко. Пьяный сон — самый крепкий. Радятко смело подошёл к начальнику стражи, достал из-за сапога нож и срезал у него с пояса связку ключей, зажав их в кулаке, чтоб не звякнули. Поросячьи ресницы Милована даже не дрогнули. Его недлинный меч лежал на столе и, на первый взгляд, приходился Радятко вполне по руке. Но стоило мальчику дотронуться до ножен, как начальник стражи открыл глаза и вперил в Радятко совершенно трезвый взгляд. Удивительно: он продолжал храпеть, когда у него с пояса срезали ключи, и мгновенно проснулся, когда прикоснулись к его оружию.
Наверно, это живой разумный сумрак и подсказал мальчику, что делать, и вдохнул силу в его удар: оказавшийся в его руке тяжёлый жбан с хмельным зельем опустился на макушку Милована. Радятко почему-то показалось, что это не сосуд с напитком, а череп рыжебородого начальника стражи издал гулкий медный звук — что-то вроде «бымм»; закатив глаза, Милован свалился с лавки и растянулся на полу с раскинутыми руками.
Задыхаясь от собственного сердцебиения, Радятко схватил меч и рванул к Малу. Всё как-то до подозрения просто — эта мысль назойливым оводом жалила рассудок, приводя тело в каменное напряжение, от которого болела шея и кололо за грудиной.
Средний и младший брат прятались в тёмном углу под лестницей.
— Я хочу спа-ать, — послышался некстати громкий и ноющий голос проснувшегося Яра. Малыш не понимал, что нужно вести себя тихо, и понимать, похоже, не собирался. — Мне холодно… Я хочу под моё одеялко…
— Ярушенька, тише, — уговаривал его ласковым шёпотом Мал. — Не шуми, а то услышат… Вот, надень кафтанчик…
— Всё равно холодно…
Радятко забрался под лестницу и без лишних церемоний зажал пальцами рот ребёнка.
— А ну-ка, цыц! Тихо! — свирепо прошептал он.
В зябкой полутьме взволнованно и вопросительно блестели широко раскрытые глаза Мала. Радятко ответил:
— Ключи добыл, меч тоже. Айда!
В связке было около дюжины ключей, и он весь испереживался, торопливо подбирая нужный: а если кто-то услышит, придёт? Тогда всему конец. Но судьба благоволила им, и третий по счёту ключ подошёл. В опочивальне стоял густой мрак — хоть глаз выколи; едва они вошли, как Радятко съёжился от убийственного грохота: это Мал на что-то налетел впотьмах.
— Тс-с-с! — зашипел Радятко.
— Ага, — шмыгнул носом брат.
— Куда мы идём? Тут темно… Я боюсь, — захныкал Яр.
Мал принялся его успокаивать, а Радятко на ощупь пытался отыскать заветную дверь. Это оказалось непростым делом, так как искомое он своими глазами никогда не видел — знал только со слов матери. Ощупывание стен несколько раз чуть не закончилось падением: Радятко налетал на мебель, сундуки, а под конец на него шлёпнулось какое-то плотное полотнище, в котором он запутался и едва не задохнулся. Кое-как высвободившись из удушающей бархатной ловушки, он ощупал место, где это полотнище висело и — о чудо! — обнаружил наконец-то небольшую и низкую дверь. Шершавое дерево, холодные полоски железа, кольцо, замочная скважина. Трясущимися руками Радятко в полной тьме перебирал ключи, пробовал, снова перебирал… Бряк! Связка упала. Шёпотом выругавшись, он присел и стал ощупывать пол. Ага, вот они.
Щёлк! Ключ подошёл, и дверь сама открылась от сквозняка. В проём здорово тянуло, как в печную трубу, и спины Радятко коснулось неуютное холодное веяние.
— Мал! — вполголоса позвал он. — Я нашёл…
В спешке они не захватили с собой никакого огня, и идти пришлось вслепую — как с повязкой на глазах. Сразу за дверью оказались каменные ступени винтовой лестницы. По ней они попали в заброшенный и замурованный погреб, в котором, судя по до сих пор не выветрившемуся запаху, когда-то хранилось хмельное; из погреба имелся только один ход, и братья вошли в него.