— Нет! — рявкнула Заяц, встрепенувшись.
Но слишком поздно: от когтя на щёчке Яра осталась тонкая алая полоска царапины. Слизнув выступившую кровь, Северга подняла волчьи глаза на застывшую ледяной фигурой Ждану:
— Утром будет здоров, живучесть оборотней спасёт его. Но в будущем береги его: человеком он останется до первой раны.
Ждана почти не чувствовала своих рук, беря у Северги сына. Яр сонно моргал пушистыми ресницами, не понимая, что случилось, а сердце Жданы рассыпалось, как трухлявый пень, на сотни светящихся гнилушек. Ядовитое коварство Маруши!
— Будь ты проклята, — вырвался из её груди стон, скрипучий и чужой.
— Отчего же? — холодно промолвила Северга. — Я выполнила своё обещание, твой сын будет жить. А другого способа его спасти в этих обстоятельствах не было, так что уж не обессудь. Я сделала, что смогла.
— Дрянь! — оскалилась Заяц.
Прыжок — и они с Севергой, сцепившись, покатились по траве. Но девушка была ещё слаба, и Северга отшвырнула её от себя. С силой ударившись о ствол дерева, Заяц упала ничком и затихла. Не моргнув и глазом, женщина-оборотень захлопнула дверцу колымаги, вскочила в седло, взяла у Радятко вожжу, и повозка со скрипом двинулась по неровной лесной дороге. Ждана хотела закричать, остановить движение, но её руки отягощал Яр. Отдав ребёнка Малу, она высунулась из дверцы:
— Стой! Мы её не оставим!
Северга, обернувшись, только усмехнулась и продолжила путь.
— Радятко! — крикнула Ждана. — Останови! Там Заяц! Мы её не бросим!
Но лошади слушались Севергу: та отобрала у Радятко и вторую вожжу, и мальчик остался на козлах лишь седоком, а не возницей.
— Если не остановишь, я выпрыгну! — в отчаянии пригрозила Ждана.
— Расшибёшься, княгиня! Не надо, — с ухмылкой ответила Северга.
Внутри Жданы бился крик, толкая её на безрассудство. Повозка шла не шибко: ухабистая дорога не позволяла гнать быстро, и Ждана очертя голову прыгнула в леденящую неизвестность. Удивительное и небывалое произошло с нею: за спиной точно развернулись два тёплых крыла, не позволившие ей крепко удариться о землю. Упала она мягко и откатилась под куст со схваченными рыжим и пунцовым огнём листьями.
— Матушка! — крикнул кто-то — не то Мал, не то Радятко. Голоса у братьев были схожи, как и лица.
Северга оглянулась, развернула коня. Оставив вожжи, она подскакала к сидевшей на мокрой земле Ждане, спрыгнула, подхватила её и взвилась с нею обратно в широкое седло. Ждана успела лишь мельком увидеть испуганные и изумлённые глаза Радятко и бледное лицо Мала в колымаге…
— Счастливого пути, ребятки, — насмешливо крикнула им Северга.
_________________
37 денежное возмещение родным убитого
38 (устар., прост.) дифтерия или, реже, тяжёлая ангина
— 12. Пальцы вышивальщицы. Возница-оборотень и шальная стрела
Крылья съёжились за спиной у Жданы: с седла было слишком высоко падать, и она невольно прижалась к пластинам брони на груди Северги, пропахшей дымом пожара. Непобедимо сильная рука женщины-оборотня держала её крепко, а стволы мелькали мимо. Копыта, одетые длинными густыми щётками, глухо стучали, и от каждого толчка сердце Жданы словно расплющивалось. «Украдена, украдена», — качали лапами ели. «Похищена, похищена», — свистел в ушах холодный ветер.
Лес стал редеть, впереди раскинулась голубовато-стальная речная гладь. Скалистый берег — каменная круча. Позади ели сомкнулись тёмно-зелёной зубчатой стеной, а ближе к краю росли куцые, облезлые деревья. Одной рукой натянув поводья, другой Северга притиснула к себе Ждану и впилась в её губы злым и колючим, болезненным поцелуем.
— Я всегда беру то, что хочу, — с хриплым, обветренным смехом сказала она. — Красивое местечко — в самый раз. Не желаешь стать моей женой — приляжешь здесь со мной на часок, а потом, если хочешь, поедем дальше.
Ноги Жданы едва не подкосились, ощутив твёрдую землю. Тело её болело от неистовой скачки в седле; Северга тем временем привязала коня и расстелила плащ, от которого за версту несло копчёно-горькой гарью и смертью.
«Успокойся, сердце, тише», — приговаривала Ждана мысленно. Настало время сорвать завесу тоски, боли и страха, победить слабость и превратиться в разящий клинок. Нащупав холодный, твёрдый стержень в душе, Ждана позволила коленям подогнуться и опустилась на плащ. Терять уже было нечего, «лечение» Яра стало последней каплей. Решимость сияла внутри прозрачным, как хрусталь, грозным камнем.