Слова Цветанки говорили об одном, но Дарёна видела совсем иное: целовалась воровка с хорошенькой купеческой дочкой с явным удовольствием. Неужели эти глаза лгали? Из них веяло ледяной синевой зимнего неба, а красивые признания ложились на душу изысканнее морозной росписи… Пригреет солнце — и растает она.
Но Дарёна простила. Она многое прощала синеглазке: и поцелуи чужих губ, и неистребимую склонность к воровству, и голос, казавшийся ей намного лучше собственного. В их паре Цветанка затмевала Дарёну. Люди слушали её, смотрели на неё и денежку платили тоже ей. Но… Лучший кусок Цветанка всегда отдавала подруге, сама готова была спать на голом камне, но Дарёну устраивала в тепле и удобстве, а за обиду, нанесённую ей, отплачивала и хлёстким словом, и кулаком.
А на мосту через Грязицу она дралась до последней капли крови, защищая ту, кому, быть может, не сохраняла безупречную верность, но за кого без колебаний была готова отдать жизнь.
*
Туманная лесная тропинка влекла Дарёну грустным, но настойчиво-нежным зовом. Золото листьев, местами схваченное коричневым и красным румянцем, уже почти вытеснило последние островки зелени, под ногами лежал лёгкий, сыпучий ковёр из осенних сокровищ. Туман стоял густой, холодной завесой, вот только холод этот был странным — мертвенным, по-зимнему пробиравшим до костей. Кто-то ждал девушку в конце тропинки, она откуда-то знала это. Лесная сказка? Ощущения схожи, но всё-таки — не то… Не чёрная кошка с голубыми глазами. Дарёна смутно угадывала того, кто ждал её там с тоской, волны которой докатывались до сердца через этот стылый туман. Ноги сами несли её навстречу тому, кого ей так хотелось обнять…
И вот оно — то место. Деревья, роняя листья, молча обступили Дарёну, и её душа тревожно звенела, как натянутая до предела струна. «Выйди, покажись! Кто звал меня?»
Знакомое присутствие дохнуло в спину струйкой мурашек. Дарёна резко обернулась: из-за толстого ствола векового вяза шагнула Цветанка — в длинной, подпоясанной красным кушаком рубахе, босая. Сердце бухнуло, сошло с ума:
«Цветик! Ты… живая?»
Растрёпанные и спутанные волосы падали Цветанке на плечи и спину, а в глазах отражалась мутная пелена тумана. Они как будто изменили цвет и поблёкли, из васильковых став дымчато-голубыми. Она это или не она? Кушак знакомый, глаза — нет.
«Дарёнка… Я жива, тоскую по тебе, — шевельнулись приоткрытые бледные губы. — Ты прости меня за блудливый нрав и за ветреность мою. Я же тебя одну люблю в своей жизни… И всегда любить буду. Беги оттуда, где ты сейчас, возвращайся ко мне, я тебя жду!»
Руки Цветанки поднялись и протянулись к Дарёне. Уже давно всё простившее сердце девушки рванулось в раскрытые объятия подруги.
«Цветик… Я не держу обиды…»
Туманно-призрачные, странно неподвижные глаза Цветанки вдруг снова изменили свой вид, приобретя холодный, хищный волчий разрез, а улыбка открыла удлинившиеся звериные клыки. Обнимавшие девушку руки укололи её острыми когтями. Ужас студнем задрожал в животе, ноги подкосились, навалилась смертельная слабость. Холод сдавливал со всех сторон, прорастал к самому нутру, где ещё трепыхался тёплый комочек Дарёниного сердца. Но когтистые руки не давали ей упасть.
«Это я, Дарёночек, я! Не страшись моего вида. Я тебя всё так же люблю…»
Дарёночек… Только Цветанка так её называла, без сомнения. Но что за зелёные глаза наблюдали из кустов? Теперь уже не чья-то невидимая рука, а сама Дарёна своей волей остановила мир, сделав его неподвижной картинкой, на которой можно было разглядеть всё, что захочешь — всё, что раньше ускользало незамеченным. Волчьи глаза… Да, того самого зверя, с которым сцепилась чёрная кошка на опушке леса, где Дарёна лежала, истекая кровью.
— Ах…
За оконцем синел сумрак — то ли предрассветный, то ли вечерний. Тепло пухового одеяла, пучки трав по стенам, духмяный тюфяк. Сумасшедшее сердцебиение. Это сердце простило всё, но в чьи объятия оно только что попало? «Дарёночек». Когти…
Сон… Это был сон. А до этого — можжевеловая баня и щекотное тепло чёрного кошачьего бока.
А за дверью кто-то разговаривал. Сначала Дарёна испуганно сжалась под одеялом, но потом стала вслушиваться. Голоса звучали спокойно, не угрожающе, и один из них был ей знаком. Млада. И какая-то гостья…
Дарёна на цыпочках подкралась к двери и приоткрыла её самую малость. Тоненькая полоска света упала на пол, лизнув пальцы босых ног девушки.