Обув новые сафьяновые сапожки, она заплела волосы и обвязала лоб лентой. У неё дрожали колени, когда она открыла дверь и вышла в горницу, освещённую такой же масляной лампой, с какою вошла в спальню Млада. Пламя на фитиле горело высокое и яркое, почти неподвижное, и в его свете внушительно поблёскивала чешуйчатая кольчуга на груди гостьи.
Дарёна не ошиблась: Радимира отличалась прекрасным сложением, а сверкающая броня придавала её виду ещё больше грозной мощи. Впрочем, когда она поднялась с лавки, стало ясно, что в росте она уступала Младе. Железо в виде кольчуги и наручей покрывало только верхнюю часть её тела и на треть — бёдра, а обута ранняя гостья была в высокие тёмные сапоги из плотной, жёстко выделанной кожи. На столе блестел богато украшенный круглый шлем, на лавке лежал отстёгнутый ремень с мечом и кинжалом в ножнах, а также тёмно-коричневый плащ. Цвет волос Дарёна не угадала: они были светло-русыми, слегка волнистыми, до плеч. С широкого лица с довольно крупным для женщины горбатым носом на Дарёну острыми искорками блеснули прозрачно-серые глаза, внимательные и пронзительные, жёсткие, но не злые. По бокам волевого неулыбчивого рта, несмотря на свежий вид кожи, пролегли уже неизгладимые суровые морщинки.
Смутившись от воинственного облика гостьи, Дарёна нерешительно застыла, едва переступив порог.
— Не робей, мой свет, подойди, — ласково ободрила её Млада.
Под проницательным взглядом Радимиры Дарёна ощутила себя нагой, даже прохладно стало… Самый красивый и богатый наряд не смог бы скрыть её душу, которую эти серые глаза видели насквозь. Приблизившись и не смея поднять взгляда, Дарёна изысканно и торжественно поклонилась гостье в пояс — само собою так вышло, с перепугу. Коса из-за спины соскользнула ей на грудь.
— Как зовут тебя? — спросила Радимира мягко.
Дарёна робко пролепетала своё имя, и они сели к столу втроём. Светлоглазая воительница указала девушке на место возле себя, и Дарёна не дерзнула ослушаться. Властность Радимиры была сдержанной и не броской, полной достоинства, и в то же время такой, что поневоле хотелось повиноваться.
— Жаль, я не захватила с собою никакого подарка, чтоб побаловать твою избранницу, — обращаясь к Младе, проговорила Радимира с чуть приметной усмешкой.
Именно под её началом и служила Млада вместе с другими «слушающими». Беречь границу Белых гор с запада — такова была их забота. Радимира принадлежала к числу Старших Сестёр — дружины, окружавшей саму правительницу дочерей Лалады, княгиню Лесияру.
— Ну-ка, взгляни на меня, — озабоченно проговорила она, чуть коснувшись пальцами подбородка Дарёны. — Дрожишь ты, красавица… Сны дурные видела?
Дарёна чуть не пискнула: в животе что-то неистово стиснулось, будто злая и жестокая рука крутанула и сжала в кулак её нутро. Откуда Радимира могла знать про сны? Туман, ствол вяза и глаза в кустах… И Цветанка, страшная и незнакомая.
— Дарёнка, в самом деле? — встревоженно нахмурилась Млада. — Расскажи!
Дарёна была бы и рада, но её горло наполнил туман из сна, обратив язык и связки в неподвижный кусок льда. Сколько девушка ни силилась проговорить хоть слово, с её немых похолодевших губ не слетало ни звука, а сердце от страха стучало, точно копыта скачущего во весь опор коня. Куда оно, глупое, стремилось убежать? Везде его караулил этот туман, отовсюду подсматривали волчьи глаза. Задыхаясь, Дарёна замотала головой.
— Что с тобою? — привстала Млада.
Радимире было уже всё ясно.
— Да это Маруша ей печать на уста наложила, — сказала она. — Но дело поправимое: возьми её, прижми к своей груди и поцелуй… И всё пройдёт.
Миг — и Дарёна оказалась в объятиях своей лесной сказки. Повеяло солнечной полуденной дрёмой, ноги защекотал прохладный шёлк густой травы, и беззаботное детство улыбнулось ей сквозь поникшие зелёные пряди берёзовых веток, прогоняя страх… Губы Дарёны крепко накрыла тёплая ласка, а рядом с её загнанным сердцем успокоительно билось другое — то, которое преданно ждало её все эти годы. Почему она так боялась поверить в его любовь?
Млада вновь укачивала её на своих коленях, как маленькую — точно так же, как тогда, на берегу озера, после испуга в пещере с самоцветами. Глоток сладкой медовухи из высокой глиняной кружки, что стояла на столе, согрел горло, и Дарёна смогла выговорить: