«Что…» — шёпотом начала было Ждана, но властный взмах руки оборвал её на полуслове.
Взгляд Млады был прикован к зарослям соснового молодняка. С холодком беспокойства Ждана тоже всмотрелась в тень под ещё невысокими деревцами, а когда Млада начала осторожно, неслышно вытаскивать из кожаного чехла на поясе нож — всерьёз испугалась. Какая неведомая опасность таилась в нежно-зелёной хвое, с виду такой спокойной и солнечной? Дикий зверь? Не успела Ждана моргнуть, как Младу словно ветром снесло с места… Это был не прыжок и не разбег: женщина-кошка просто смазанным, размытым вихрем обрушилась на кучку пушистых сосенок. Треск веток, тревожное колыхание тонких макушек — и уже через мгновение Млада победно возвращалась, одной рукой вытирая окровавленное лезвие о бедро, а в другой неся за лапы обезглавленную тушку крупного рябчика.
«Обед», — плотоядно мурлыкнула она.
Подняв птицу над головой, Млада стала ловить ртом текущую из перерезанной шеи алую струйку. Крылья обезглавленного рябчика судорожно хлопали, как живые, а Млада с удовольствием глотала ещё тёплую кровь. Ждане не пришлось прибегать ни к каким умышленным уловкам: дурнота накрыла её тошнотворно-душным колпаком, унесла землю из-под ног, и пришлось прислониться к стволу, чтобы не упасть. Млада же, вволю напившись крови, присела и принялась тут же ощипывать птицу, пока тушка не успела остыть. Ветерок относил лёгкие пёрышки в сторону, и из-под них постепенно оголялась пупырчатая, голубовато-розовая кожа. Без перьев рябчик оказался не таким уж большим.
«Ещё б одного добыть, — раздумчиво проговорила Млада, оценивая тушку. — А лучше парочку: тут мяса-то — всего на один укус, полакомиться только. Подожди-ка…»
Положив ощипанную птицу на землю, женщина-кошка пружинисто поднялась и вслушалась в зелёный лесной покой, после чего прыжком вбок исчезла из виду. Девушка тем временем, чтобы справиться с тошнотой, села на траву у соснового ствола и кинула в рот несколько кисловатых ягод брусники, потом выбрала и отправила вслед за ними синие бусинки голубики. Ягода лежала в лукошке вперемешку: какая попадалась, ту Ждана и собирала в тех местах, по которым её водила Млада. Рядом на земле осталась сумка женщины-кошки — с хлебом, крутыми яйцами, куском жареной утки и баклажкой воды, а возле неё в траве валялась занятная вещица — оловянная птичка с щелью на конце длинного, как у трясогузки, прямого хвоста.
«Хм», — озадаченно пробормотала Ждана.
Она видела эту безделушку у Млады пару раз, но всё забывала спросить. Взяв свистульку в руки, девушка заметила у неё порванный шнурок: видимо, Млада носила её на шее под безрукавкой, да потеряла. Ждана дунула в щель, но никакого особенного звука не услышала. Решив, что подула слишком слабо, она попробовала ещё раз, посильнее, но получился только еле различимый писк, не громче комариного. Отняв птичку от губ, Ждана подкинула её на ладони, поймала. Странно. Мало прока в такой тихой свистульке… Да и дуть в неё оказалось необыкновенно тяжело — даже в голове зазвенело, а щёки едва не лопнули от натуги.
Не успела девушка кинуть в рот ещё одну щепоть ягод, как за стволами мелькнула какая-то тень. Млада? Нет, то была не она: Ждану окружили высокие фигуры в плащах неприметного, болотно-травяного цвета. Одна за другой они бесшумно выскальзывали из-за сосен, поблёскивая из-под надвинутых наголовий железными пластинками, прикрывающими носы, и девушка испуганно вжалась спиной в ствол, видя грозно смыкающееся кольцо незнакомых воительниц с обнажёнными мечами. Она даже не смогла позвать Младу: крик сухим комком застрял в горле. Заострённые с нижнего конца наносники, вкупе с суровым ястребиным блеском глаз, придавали лицам кошек жутковато-птичий облик, а цвет плащей почти сливался с окружающей зеленью. На груди каждой тускло и холодно серебрилась пластинчатая броня.
«Это ты тревогу подняла?» — спросила одна из незнакомок, шагнув вперёд и пронзая девушку острой сталью глаз.
Птичка выпала из ослабевшей от испуга руки Жданы. Сероглазая лесная воительница склонилась и подобрала свистульку, блеснув пластиной брони, прикрывавшей тыльную сторону руки. На её среднем пальце красовался дорогой перстень со светло-красным, искристо сияющим камнем, на двух соседних блестели кольца поскромнее.