Питер обхватил ее сзади.
– Послушай, Мэг. Просто послушай меня. Мы с тобой не марионетки. Мы спустимся вниз и скажем ей, что любим друг друга. Ей потребуется поддержка до тех пор, пока… но потом…
Мэг молчала. Его лоб, прижатый к ее спине, был уже таким знакомым, таким желанным, составлял часть ее самой, что не было никакой возможности представить себе жизнь без него.
Наконец она прошептала:
– Я не могу смотреть на нее. Я все еще… Она мне больше не нравится. Но, может быть, я люблю ее. Я просто не хочу ее видеть.
– Дорогая. Она избрала свою дорогу. Не так ли? Она заставляет нас действовать согласно своим желаниям. Превращая все это во что? В увлечение одной ночи? Низводя наши чувства до уровня ее собственной эскапады. Ты этого желаешь?
Мэг решительно покачала головой. И после продолжительной паузы повернулась и взяла его голову в руки.
– Хорошо. Мы спустимся. И попробуем поговорить с ней.
На мгновение они прижались друг к другу, затем она отстранилась и наклонилась нащупать свои шлепанцы. Он сделал то же самое. И только после этого они включили свет. Самое ужасное было в том, что Мэг не могла смотреть на Питера, даже когда ее глаза привыкли к свету. И она была почти уверена, что и он не сможет смотреть на нее.
Других огней в доме не было. Никакого отсвета не пробивалось с кухни. Питер пошел вперед, спустился по лестнице, затем остановился на площадке последнего лестничного марша и подождал, когда к нему присоединится Мэг.
– Миранда?
Голос Миранды, очень спокойный, донесся из кресла, стоящего у плиты.
– Да, я здесь. Я побуду здесь если вы не возражаете. Отправляйтесь спать. Утром я буду все еще здесь.
Питер какое-то мгновение колебался; Мэг чувствовала его нерешительность. Затем, словно желая показать, что он был совершенно прав во всем, Мэг протянула руку и зажгла свет на кухне.
Внизу перед ними предстала Миранда, сидящая в резном кресле, укутавшаяся в свой плащ, с шарфом, накинутым поверх рыжих волос, сцепив руки под вздыбившимся животом. Сначала они увидели лишь ее бледно-серое лицо, искаженное гримасой боли. Затем уставшие и потемневшие глаза и только потом кровь, покрывавшую ее чулки, туфли, медленно сочившуюся и капавшую на каменные плиты.
– О Господи…
Питер одним прыжком преодолел несколько последних ступенек и опустился перед ней на колени.
– Что случилось? О Господи…
Мэг подошла к телефону и набрала 911. Называя спокойным голосом адрес и вызывая «скорую помощь», она расслышала слова Миранды.
– Мне кажется, в таких случаях говорят: получила по заслугам, дорогой. – Миранда рассмеялась странным неровным смехом. – Если бы вы подождали до утра, то нашли бы здесь того, кто получил по заслугам.
– Миранда, ты с ума сошла! Почему ты не позвала на помощь?
– Потому что я сама напросилась на это. Разумеется, ты понимаешь, о чем идет речь? Где Мэг?
– Я здесь. Положи ноги на этот стул.
Мэг пододвинула другой стул и вышла за простыней. Однако это было проделано, только чтобы обрести уверенность; до приезда неотложки, санитары которой привезут кровь для переливания, делать было нечего.
– Не оставляй меня, Мэг. Хорошо?
– Разумеется, не оставлю.
Похоже, вновь ей приходилось взваливать на себя ношу, которую она только что сбросила со своих плеч. Мускулы Мэг болели.
Миранда издала еще один прерывистый смешок и сказала:
– Ты была права, Мэг. Мне не следовало уезжать. Я думала… я говорила самой себе… все будет как положено. Но я просто… понимаешь… играла с огнем.
Миранда со свистом вдохнула воздух и закрыла глаза. Мэг взяла ее руку и стала растирать, зажав между ладонями. Рука казалась безжизненно холодной и тяжелой.
Мэг сказала:
– Мы отправимся в частную лечебницу, дорогая. Там есть все, что тебе потребуется. Люди, которых ты знаешь. Не волнуйся.
– Я не волнуюсь. Я заслужила смерть.
– Не говори так, Миранда!
– Все это время я знала, что он сумасшедший. Мне рассказывал Брет. Но мне казалось, что он испытывает… ко мне некоторые чувства. Мне казалось, что он Свенгали, а я Трилби.
Внезапно Миранда расплакалась.
– Он считал себя Калигулой. Я попыталась бежать. Он схватил меня… он меня схватил…
Дальнейшие слова потонули в рыданиях. Питер решительно заявил:
– Я его убью! Я поеду с тобой в госпиталь… я буду с тобой… я не дам тебе умереть…
– Оставайся с детьми, Питер. – Внезапно Миранда встревожилась. – И не спускай с них глаз. Алекс оказался прав. Мередит сидел в тюрьме. За подобные вещи. Держи детей все время дома.
– О Господи…
– И не смей говорить об убийстве, Питер. Я знала, какой он. Было время прежде, когда я была с труппой «Третейский судья», я… я знала тогда его.
– Знаю. Не разговаривай.
В комнату бегом вбежали санитары. Они сразу же установили капельницу; один из них взглянул на Питера.
– Кто так обошелся с нею? – спросил он, стараясь скрыть явное осуждение, звучавшее в голосе.
Миранда подняла голову и посмотрела на него чистыми, широко раскрытыми глазами.
– Я сама во всем виновата. Но тот человек… я думаю, что он опасен. Его зовут Джон Мередит.
– Мы должны сообщить в полицию. Внезапно голос ее задрожал.
– Всем тогда станет известно. А потом, дети…
– Это дело полиции, дорогая.
Санитары подкатили Миранду на каталке к машине и вкатили носилки внутрь.
– Выбрось все из головы, дорогая. Просто поправляйся, – сказал Питер.
Затем двери «скорой помощи» закрылись, и машина двинулась в Пензанс.
Операцию сделали утром. После операции Миранда лежала как покойница, присоединенная множеством трубок и проводами к различным аппаратам. Ей полностью удалили матку, и это была самая серьезная операция. Остальные были не столь радикальны. Мэг не отходила от нее, спала в кресле, стоявшем около кровати, всеми силами желая, чтобы она выжила. И только в последний день января, когда Кэти принесла букетик подснежников и первые нарциссы, Миранда, казалось, сама приняла осознанное решение выжить.
Она улыбнулась Кэти и попросила ее поднести понюхать подснежники.
– Я чувствую запах лета, – пробормотала она. Кэти была не в силах сдержаться.
– Тебе уже лучше! Пойду обрадую остальных!
И она бросилась из палаты в комнату для посетителей.
Себастьян был просто счастлив, а Алекс не смог сдержать слез.
– Я думал… я думал, ты можешь умереть, – сквозь всхлипывания проговорил он, пока Миранда гладила его волосы и пыталась успокоить.
– Я тоже так думала, – произнесла Миранда с присущей ей жестокой честностью.
Кэти похлопала Алекса по руке.
– Тогда с нами осталась бы тетя Мэг, – успокоила она брата.
Взгляды Мэг и Миранды встретились, и они улыбнулись друг другу, словно знали все, что необходимо было знать.
– Да, я знаю. Но нам нужны они обе, правда? – сказал Алекс.
– Да. Правильно, – произнесла Мэг.
Джон Мередит, или Джон Стоунхаус, исчез из Кихола. Полиция объявила розыск. Месяца два спустя высокий весенний прилив вынес его тело на берег.
Артур Бауринг, первым объявивший, что в Кихоле не найдется человека, который допустил бы, чтобы подобный монстр дожил до суда, первым во всеуслышание заявил, что это самоубийство.
– Что еще ему оставалось делать? – риторически спросил он, сидя в комнате отдыха в «Костгад». – После того что произошло с миссис Сноу, он понял, что его жизнь не стоит и шиллинга!
В комнате повисла тишина, и прежде, чем она успела стать неловкой, Билли Мейджер сказал:
– О силы небесные, ты отстал от времени, Артур! Уже четыре года, как страна перешла на десятичную денежную систему, и теперь такой монеты, как шиллинг, больше не существует!
Артур принял изменение направления беседы и громогласно заявил:
– В таком случае он не стоит того, чтобы помочиться на него пять раз! Так тебе больше нравится?
Билли, который, как всем известно, в то время страдал слабостью мочевого пузыря, направился в туалет, сопровождаемый взрывами хохота.
Мэг услышала новость с заметным облегчением. На следующий день Миранда должна была возвратиться домой, и она дважды, почти случайно, произнесла: