— Надеюсь, и сама доберусь, — заявила она Наоми.
И сказала она так не ради красного словца. Наоми, похоже, вообще никак к этому не отнеслась — ни довольства, ни недовольства не высказала.
— Кто бы мог подумать, что первой в Кепси вернусь я? Так что мне придется и первой объезжать нашу с тобой мачеху.
По мере приближения даты отплытия Салли все отчетливее понимала, что ее зависимость от сестры с того дня, когда «Архимед» пошел ко дну, стала полной. Присутствие Наоми избавляло от необходимости проявить, где надо, твердость. А без Наоми Салли предстояло научиться самой постоять за себя. Однако было ясно, что никаких споров по поводу состава отплывающих не возникнет. И не важно, как при этом Кэррадайн реагирует на разлуку с мужем. Слава богу, она из состоятельной семьи. Поэтому она спокойно сможет вернуться в Великобританию к мужу. И трех месяцев не пройдет, как она вернется из Австралии.
Над всеми, кому предстоял долгий путь по морям-океанам, навис мрачный и темный призрак торпед.
13. Сомнения по дороге домой
Под дождем и восточным ветром кандидаты на возвращение на родину грузились на баркасы и баржи, которые должны были доставить их на военный транспорт. Робби Шоу — рана его понемногу затягивалась — шел на костылях самостоятельно. А вот Байерса вели двое санитаров. Пока они поднимались на борт, выкрашенный черной краской корабль, стоя у причала, избавлялся от больных и раненых с Галлиполи. Шел процесс безотходной переработки солдатского материала.
На пирсе сестры Дьюренс имели возможность попрощаться в стороне от погрузочно-разгрузочной суеты. Они стояли под одним зонтиком в своих серых форменных пальто, полученных благодаря вмешательству полковника Лезерхеда.
— Сколько еще просуществуют эти госпитали на Лемносе? — задумчиво проговорила Наоми.
— Думаю, целую вечность. Конца тому, что творится на Галлиполи, не видать, — убежденно сказала Салли. — Во всяком случае, ни в этом году, ни в следующем это не закончится.
— Если ты здесь застрянешь, — предупредила Наоми, — я сделаю все, что в моих силах, чтобы поскорее вернуться. И пускай меня заставят сутками таскать ведра с дерьмом, наплевать. Ты моя сестра. И какой ты была, такой и оставалась. Все это время. И не спорь, пожалуйста. Всегда решительной, надежной и хладнокровной. И куда лучше других владеющей собой.
— А как насчет твоей храбрости? Разве не храбрость позволила тебе пробиться к Неттис?
— Это была чистейшей воды авантюра. Мошенничество. Меня толкнуло на это отчаяние. Отчаяние и ярость.
Салли задумалась, на что может быть способен тот, кого так хвалят за смелость и решительность. В особенности, если такие похвалы слышишь из уст родной сестры. Такое чувство, что тебя ни за что ни про что объявили воровкой. Завидев сержанта Кирнана в строю солдат, дожидающихся посадки, Салли передумала произносить свои мысли вслух. Кирнан был в шинели с санитарной сумкой через плечо и с солдатским вещмешком в руке. Заметив их, он подошел.
— Ну что? Обе сбегаете? Очень хорошо.
— Нет, — возразила Наоми. — Только я. И не сбегаю — меня отсюда вытурили.
— Со мной похожая история, — признался Кирнан. Он бросил взгляд на серо-стальную громадину на рейде, потом оглядел длинную дорогу к Голове Турка. — Я чувствовал бессилие, — продолжал сержант. — Я знал, что с вами, знал, где вы. Все, что я мог, так это рассказать о вас тем двоим офицерам да написать обо всем отцу. Он — друг доктора Спрингторпа, психиатра, тот сейчас работает в Египте и имеет довольно значительный вес. Отец рассказал обо всем Спрингторпу, приложив и мое письмо — рекомендацию бессильных что-либо предпринять. Но, надеюсь, все-таки подействовало. — Кирнан снова без тени иронии поглядел на сестер Дьюренс. — Борьба с человеческим отношением, — сказал он, — стала главным злом нашего главного госпиталя. И у меня не хватило мужества этому противостоять.