Во время завтрака ее попросили выступить. Когда видишь перед собой столько лиц и понимаешь, сколько ушей тебя слушает, поневоле преобразишься. Станешь другой. Ощущение, что ей готовы внимать, ударило ее точно электрическим током. Наоми слышала свой голос будто со стороны, вещавший об «уподобившихся Христу» солдатах, о терпении, о том, что никто и ни на что не жаловался, о том, что быть медсестрой, целительницей полученных в бою ран, — было и навеки останется для нее огромной честью. Она не стала описывать отделение больных дизентерией, загаженные матрасы и мириады мух. Наконец завтрак завершился. Откуда-то возникли молодые женщины, якобы учившиеся вместе с ней в школе. Некоторые уже успели обзавестись детьми. Одна из них сообщила, дескать, нашего малыша Клэри в сентябре убили. Мать до сих пор не может опомниться.
Семейство Дьюренс доставили домой — вниз по холмам из Вест-Кемпси и по мосту через Шервуд — причем на автомобиле, за рулем которого сидел служащий мэрии.
Они разместились на широченном заднем сиденье, и миссис Сорли прошептала ей на ухо:
— Отдыхай, как тебе вздумается. Можешь и верхом поездить, если хочешь. Это ведь был твой дом, только сейчас он стал моим.
Наоми в ответ чмокнула миссис Сорли, и та просияла. Отец не с беспокойством стал расспрашивать про Египет и Лемнос.
— Я мог потерять обеих дочерей, — сказал он.
Наоми поняла, что он близко к сердцу принял и заметку в «Сидней Морнинг Геральд», и слова мэра. Но и успел свыкнуться с мыслью, что как-никак выпестовал героиню.
Когда семья сидела за воскресным жареным барашком и отец с самым серьезным видом уткнулся в свою тарелку, а миссис Сорли то и дело одаривала ее сияющим взглядом, Наоми подумала про мачеху: ты будешь навзрыд рыдать над его могилой, но в отчаяние не впадешь. И будешь дальше жить хоть и скорбя, но она никогда не возьмет над тобой верх.
Неделю она прожила в эвкалиптовых стенах их с Салли спальни. Исходивший от фундамента запах креозота и куда более близкий к природе запах скипидара, впитанный фундаментом, заставляли то и дело вспоминать о том, как она в один прекрасный день бросила Салли, свою родную сестру, и уехала из этих стен. И еще, разумеется, о том, что теперь она исполняла свой долг не просто так, а под бременем приписываемого ей героизма. Несмотря ни на что — ни на любовь отца, ни на доброту и отзывчивость мачехи, — она просто не замечает проявления благодарности и то, что ее сводные брат и сестра хотят с ней общаться. Просыпаясь по ночам, она думала о своем сгорающем от нетерпения капитане с искалеченной ногой. Иногда ей вспоминался и поразивший ее воображение Кирнан. Тот сошел с корабля в Мельбурне и отправился в свою странную семейку квакеров. Вспоминать и Шоу и Кирнана было, несомненно, приятно, но едва ли к этим воспоминаниям примешивались более глубокие чувства.
За завтраком в последнее утро перед отъездом она, повинуясь внезапному порыву, схватила огрубевшие, мозолистые руки отца и поцеловала. Едва увидев их, Наоми тут же вспомнила, что отец готов был нанимать работников со стороны, лишь бы руки его дочерей не стали такими же грубыми и мозолистыми. При расставании на причале Ист-Кемпси, где Наоми дожидался «Карравонг», миссис Сорли, крепко ее обняв, прошептала:
— Ты поцеловала его руки. Ты даже не представляешь, как много это для него значит.
Она была в самом решительном настроении, воспользовавшись положением автора «Геральд». Не позабыла положить в пакет документов и вырезку — с готовностью опубликованную, правда, с купюрами цензора, посчитавшего необходимым скрыть от армии горькую правду трагедии «Архимеда». И выложила всю охапку прямо на стол старшей сестре, к которой явилась на собеседование в Сиднее. Наоми чувствовала, что забрезжила надежда. И возблагодарила чисто деревенскую проказу Шоу, видимо, это все-таки он догадался разослать ее творение в газеты. Она понимала, что обладает двумя уникальными для медсестры в гражданской больнице качествами: во-первых, опытом военно-полевой хирургии. А во-вторых, ей удалось выжить после крушения «Архимеда».
Таким образом, ей предстояло еще одно собеседование — и Наоми считала это успехом. Теперь она предстала перед пожилой старшей сестрой и совсем пожилым полковником, который сказал, что долго жил в Египте, но потом все же вернулся на родину.
— В моем лице вы имеете дело не с врачом, — чистосердечно признался он. — Мои функции — чисто административные.
Изучив личное дело Наоми, полковник с явным удовлетворением отметил, что ее использовали при сортировке раненых, то есть определении очередности оказания помощи раненым и травмированным с целью увеличить число выживших. По правде говоря, в это прекрасное и солнечное летнее утро как раз об этом Наоми совсем не хотелось вспоминать.